Черные ножи

Несколько бросков через бедро, пара приемчиков — дело сделано, я в абсолютном авторитете. Но только в рамках тренировок.

— Все понял, все осознал!

Через час, когда, полностью физически вымотавшись, мы вытирались вафельными полотенцами, тут же укутываясь в теплые одежды, чтобы не простудиться на морозе, Леша спросил:

— Думаешь, меня возьмут?

Опять он про фронт. Эта идея неотступно сидела в голове Лехи с самого первого дня войны. Он рвался убивать врагов, мечтая отомстить, но не понимал, что сейчас он представляет собой скорее обузу, чем помощь. Здесь, в тылу на заводе он приносил ощутимо больше реальной пользы, чем если бы оказался на передовой. Но объяснять такие вещи было бесполезно, сердцу не прикажешь, а тыловую службу многие считали чем-то постыдным, годящимся только для женщин, инвалидов и детей. Мол, все настоящие мужчины обязаны воевать ТАМ. Те же, кто остались ЗДЕСЬ оказались сродни неполноценным.

Это ощущение собственной никчемности прошло у многих сквозь всю оставшуюся жизнь. Помню, читая в детстве «Эру милосердия», удивлялся, почему Жеглов с пеной у рта доказывал Шарапову и всем окружающим, что бороться с преступностью так же опасно и тяжело, как и ходить за линию фронта, вынося оттуда на собственных плечах вражеских языков. А Шарапов лишь тихо улыбался, не споря с Глебом… но почему-то казалось, он просто о чем-то недоговаривает… и лишь оказавшись тут, я все понял. Те из мужчин, кто не прошел войну, очутились как бы в отдельной касте, несмотря на все тыловые заслуги. Поэтому Михалыч и все члены нашей бригады раз за разом писали заявления с требованием отправить их на фронт, и раз за разом получали отказы от начальства. И все остальные рабочие писали, и им тоже отказывали. Они были нужны здесь, без них производство моментально остановилось бы!

— Не рефлексируй, просто делай, что умеешь.

А что я мог еще ему сказать? Разведчики — элита. Попасть в их число одновременно и сложно, и страшно. Именно их пошлют туда, откуда нет возврата. Но и в случае удачи, разведка меняет всю ситуацию на линии фронта.

Потом, когда мы закончили тренировку и шли домой, разговорились о книгах. Леша был заядлым любителем фантастики, я же больше предпочитал бессмертную классику.

— Как ты можешь не знать эти имена? — возмущался он. — Богданов, Замятин, Окунев, Заяцкий, Орловский, Валюсинский, Пан, Зозуля?

— Из фантастов я знаю Толстого, Беляева и Булгакова, — отмахнулся я. — Мне хватает! Читал «Аэлиту»? Вот это вещь! Построили коммунизм на отдельно взятом Марсе, и на Венере построим! Или «Роковые яйца» — вот где размах, масштаб, эпичность! Кавалеристы против страусов!

— Да что бы ты понимал в этом! — Леха чуть не плакал от моей тупости. Эх, жаль, что я не мог дать ему почитать книги более поздней эпохи.