Черный человек

 – Зачем ты пришел ко мне?

– Не знаю, – помедлив, признался Мальгин. – За тобой, наверное.

– Ты считаешь, что имеешь право?..

Клим поморщился.

– Извини, что перебиваю, но я ничего не считаю и выяснять отношения не хочу. Мне нужно было увидеть тебя – я увидел, вот и все… – Мальгин наткнулся на взгляд женщины и не договорил. – Впрочем, – сказал через силу, – вру. Я, кажется, люблю тебя…

Глаза Карой вспыхнули, засияли, хотя в них остались плавать хрупкие льдинки вопроса и сомнения.

– А как же Купава?

Мальгин, не ожидавший такого вопроса, замер, потом встал и пошел к двери.

Карой догнала его у выхода на веранду, обняла сзади, прижалась к спине.

– Прости, мастер, я не хотела обидеть. Теперь ты понимаешь, как на меня действуют подобные вопросы? Мы квиты… Но я… еще ничего не решила… Ты же знаешь, с тобой немногим по дороге. Не обижайся, ладно? Ты, наверно, думаешь, что я бесстыжая? Играю с обоими ради удовольствия?

– Нет, – глухо сказал Мальгин. Он устал и хотел теперь только одного – спать.

Карой прижалась к нему тесней, Клим не сразу расслышал ее голос, она читала стихи:

Исполненный греха, без разума и воли,Непрочен и тщеславен человек.

Куда ни погляди – одни утраты, болиЕму терзают плоть и душу целый век.Едва уйдут одни – на смену им иные,Все в мире для него страдания сплошные:Его друзья, враги, любимые, родные…[52]Потом добавила тихо:

– Особенно друзья и любимые… Ты не пожалеешь о том, что сказал мне сегодня?

Мальгин повернулся, и его ослепил влажно-фарфоровый блеск ее зубов между полуоткрытыми, ждущими губами.

– Нет, – каменно сказал он, целуя Карой. На поцелуй она не ответила…

Домой Мальгин добрался на «автопилоте», в полубреду-полусне.

Сил хватило только на то, чтобы снять кокос и доплестись до кровати.

Ему снился Джума Хан, читающий с надрывом стихи поэта восемнадцатого века Василия Тредиаковского:

Люблю, драгая,Тя, сам весь тая…Потом Клим блуждал в каменных лабиринтах орилоунского метро, и слышался ему дивной красоты голос, чем-то смутно знакомый, заставляющий плакать злыми слезами бессилия и тоски…

Проснулся он рано утром от какой-то важной мысли. Полежал немного, пытаясь разлепить веки, и вспомнил сон. Дурман тревоги накатил и отозвался в теле спазмом желудка, заныли натертые от вчерашней скачки боками и спиной лошади места; в последний раз он садился на коня почти год назад, хорошо, что отец вовремя научил его не только сидеть в седле, но и сносно ездить…

Мальгин окончательно проснулся, прошлепал босиком по ворсу пола в гостиную и набрал код аппарата отца.

Виом сработал на шестом сигнале.

– Извини, па, – пробормотал хирург. – Разбудил?

Отец запахнул на груди халат с изображением рязанского Кремля, посмотрел на часы: пять утра.

– В самый аккурат.