Черный лис. Том 2

В тяжелом, равномерном ритме. Словно лежит в ней что-то тяжелое. Металлическое.

Горло сдавило, а ноги сами понесли к этой паре: государю и женщине с пистолетом в сумочке… А потом они в очередной раз повернулись, и я увидел её лицо.

Глаза, как спокойная гладь воды в тенистый полдень. Длинные, чуть раскосые, искусно подведённые чёрными стрелками.

Любопытная особенность: как только я её увидел, моментально забыл про всё остальное. Даже про государя — который до сего времени вызывал у меня жгучий интерес…"

"Белый Лотос. Как она оказалась здесь, в Каховке, да ещё и… с кем? И ведь они явно друг другу симпатизируют: о чём-то болтают, автоматически, в заученном ритме совершая знакомые па… А гости вокруг тоже танцуют. Старательно делают вид, что ничего необычного не происходит. Подумаешь! Государь почтил присутствием… Но каждый — абсолютно каждый — нет-нет, да и бросает восхищенный взгляд на августейшую пару.

Вот именно: восхищенный. Не пугливый. Не настороженный или почтительно-подобострастный. Государем восхищались. Я бы даже сказал, гордились — вот, мол, какой у нас монарх! Орёл о целых двух головах, и вместо крыльев у него — солнце.

Много времени в одиночестве я не провёл — не больше двух-трёх минут. А потом ко мне подступил очередной предприимчивый господин, сколько их уже было, владельцев мануфактур, оружейников, даже тот, кто выпускал эти смешные бумажные газеты…

Он представился корреспондентом, и мне пришлось ответить на ряд вопросов, и не сразу я спохватился, что с господами журналистами нужно держать ухо востро.

Но кажется, всё обошлось и князю не придётся за меня краснеть.

Эх! Сюда бы моего друга Лёву Полесова. Уж он-то получил бы от этого бала, от всего этого внимания, ОГРОМНОЕ удовольствие.

От журналиста меня спас Колян. Собственной персоной. Он тоже был в мундире, угольно-чёрном, с серебряными пуговицами, эполетами и аксельбантом. Хотя я бы не удивился, заявись он на бал в своём вязаном жилете и мягких шлёпанцах…

Бесцеремонно оттеснив господина Хрущева — так звали борзописца из газеты «Московские Ведомости», — он вполголоса сообщил:

— Белая гостиная. Я провожу.

Щелкнув каблуками перед Хрущевым, я с облегчением покинул эту огромную, роскошную, набитую музыкой и гостями залу.

Пока шли, всё время хотелось принять душ: казалось, любопытные взгляды до сих пор ползают по мне, как муравьи.

Колян шествовал не оборачиваясь, с ровной напряженной спиной, фуражка — на сгибе локтя, словно он собрался пригласить на танец даму.

Но дам здесь уже не было. Был широкий, ярко освещенный коридор с портретами на стенах — на двух или трёх я заметил фамильное сходство: эти вот оттопыренные уши и внимательные ореховые глаза…

Двери были двустворчатыми, в три человеческих роста.