Черный тополь

А вот надо же, а? Сколько раз в городе врачам показывалась, а они, белохалатники, ни в ноздрю свист!"

"И вдруг без перехода схватила Анисью за нос, чуть подержала и ахнула:

– Ма-атушки! Влюбилась!

– В кого ты влюбилась? – вскинула чернущие брови Анисья.

– Не я, а ты, подруженька! Шишечка-то носа раздвоилась – холоднющая. А я-то смотрю, смотрю тебе в лицо, и в толк не могу взять: откуда эта краска у тебя в щеках и туман в глазах? А это же – то самое!

– Что – «то самое»?

– Влюбилась, вот что. И не с матерью ты поцапалась, а места себе не находишь после встречи с Демидом. Я же девок и баб читаю от корки до корки, как завлекательные книжки.

Ха-ха-ха! Ну и как он, узнал тебя?

Анисья пуще того раскраснелась:

– У-узнал.

– А ты его?

– Узнала.

– Сразу?

– Нет. Потом, когда он смотрел на деревню. И так мне стало тяжело. Вспомнила, как он меня называл Угольком… Так сразу и назвал Угольком!.. Давно… как сейчас помню, понимаешь…

– Тогда не чикайся. А то ведь и другие при теперешнем голоде на мужчин мух ловить не будут. Хотя бы я. А что? С моим удовольствием. Хоть седой, хоть кривой, а мой! Ха-ха-ха! Не бойся – пощажу твою душу образованную.

Из плена? Невесело! Ну да обомнется, беда сотрется, и душа проснется.

И, покачав головой, Груня призналась:

– Ох, Анисья, если бы ты знала, какая я жадная! Люблю тайгу, небо и землю, телят моих молосненьких. От них так приятно пахнет парным молочком! Или вот дома летичком иль весною. Выйду поутру на крыльцо, сон еще за плечами, а по ограде курицы бродят, в огород лезут, язвы. Махну вот эдак рукой: «Кышь вы, ясная поляна!» И так-то славно тебе, хоть танцуй от радости. А еще бы девчонка иль парнишка с тобой – своя кровинка… Понимаешь, если бы я могла родить, – давно бы вышла замуж.

А так – к чему обман, когда столько девок и вдов того больше, и все не уроды, не от медведей народились. Им тоже ведь, милая, нелегко мять холодные постели!.. Как в песне: «Горе горькое по свету шлялося и на нас невзначай набрело!..» На всех набрело!.. Вот она, война-то, чем кончилась!.. Ну, а что же ты, господи! Ты же красавица, инженерша! Что же ты прикипела? Иль от гордости ног под собой не чуешь?

– Н-нет. Не потому. Не знаю. Не потому.

– Заладила! Почему же? Ни разу ни с кем тебя не видела.

– Не могу, – жалостливо усмехнулась пьяненькая Анисья.

 – Не могу! По мне: или один раз на всю жизнь, или – никого и ни разу.

– Ужли ты и вправду ни с кем?

– Ни с кем.

– Ей-богу?

– Честно.

– Умора! Ха-ха-ха! Да ведь ты так иссохнешь, как тополь Боровиковых. Разборчива, что ли?

– Н-не знаю. Не могу.

– Ну, а если он?

– Он? Он?

Анисья застеснялась и закрыла лицо ладонями.

– Лопнуть с вами можно, фантазерки вы образованные, – рассердилась Груня. – А жизнь-то проще, скажу тебе. Проще и слаще. А ты ее сушишь, и сама сухарем станешь.