Черный тополь

Повернув голову, зоркоглазый Головня увидел, как по двору Головешихи, в тот момент, когда сверкнула молния, крался какой-то человек. Вслед за вспышкой молнии припустил дождь, и заступил плотный мрак, так что не только в ограде Головешихи, но и у себя под носом Мамонт Петрович ничего уже не видел. Но он был человек и, как всякий земной житель, беспокоился не только о своем собственном благополучии.

Насторожив ухо, устремив взгляд через калитку, благо был ростом с колокольню, Головня отлично услышал, как под чьими-то ногами чавкала грязь. И – чирк! Молния! Ослепительно белая, но не столь могущественная, чтобы ослепить Головню.

И вот тут-то он увидел человека в дождевике с башлыком на голове. Он крался… Куда бы вы думали? К погребу Головешихи!

Ударила молния чуть не в макушку Головни. Но он не дрогнул и глазом неморгнул. Подойдя к завалинке Головешихи, постучал в ее окошко.

– Кто там? – откликнулся голос из избы.

Мамонт Петрович прильнул к окну и встретился с носом Авдотьи Елизаровны, расплывшимся по стеклу с другой стороны рамы.

– Это я, Авдотья.

– Кто ты?

– Головня.

За окном молчание. На секунду. Нос Головешихи пополз по стеклу, как толстая резинка.

– Авдотья, Авдотья! – позвал Головня, оглядываясь на мокрую тьму. За шиворот струился толстый ручей с крыши, холодил ложбину тощей спины.

– Кто, кто там? Кто? – торопила Головешиха переменившимся голосом.

– Это я, Головня, говорю.

– А! Перепугал меня, леший, – голос Головешихи стал значительно мягче.

– Дуня! – позвал Головня, взбираясь коленями на завалинку и понижая голос до шепота. – Кажись, к тебе гости! В погреб лезут! Воры!

– Да что ты?! Боже мой! – вскрикнула Головешиха. Загремела щеколда.

Звякнул крючок на двери. – А ну, пойдем, поглядим.

Головня помешкал секунду – идти не шуточное дело. Ночь, дождина, темень, чего доброго негодяй стукнет дубинкой в лоб, ну и протянешь ноги, но храбро двинулся к погребу. Замок на месте. Вокруг никого. Пришлось спросить, есть ли что в погребе Головешихи. Оказывается, погреб пустой.

Но долго еще Головня ломал себе голову, видел ли он в самом деле человека в ограде или ему показалось? И если видел, то кто из земляков занимается паскудным ремеслом – ночными похождениями? А может, к Головешихе крался очередной полюбовник? Но – кто же?

Между тем, как только Головня ушел, в сенную дверь Авдотьи Елизаровы раздался знакомый для хозяйки стук.

 – На этот раз Головешиха не заставила себя, долго ждать. Проворно выскочила в сени, тихо окликнула:

– Ты, Миша?

– Да, да!

Лязгнули засовы, один и другой, ржаво пискнул крючок, словно скобленул по сердцу Авдотьи Елизаровны, и вот в приоткрытую дверь ввалился в шумящем дождевике Михаил Павлович, охотник за маралами.

– Перемок, поди?

– Изрядно, – хрипло ответил охотник.