Чертовски неправильное свидание

Тогда меня впервые осенило – потому что, по-видимому, я был идиотом.

Она винила себя в том, что с ней случилось."

"Она считала, что с ней что-то не так, что ее уничтожили эти придурки.

Нельзя было этого допустить.

– Мне нужно идти. Я… я забыла кое-что в своей комнате, – внезапно пробормотала она и на нетвердых ногах выбежала из зала. Я хмуро посмотрел ей вслед, и поймал убийственный взгляд Харли. Мне стоило больших усилий не закатить глаза.

Серьезно, чувак.

Я сосчитал до двадцати, что, честно говоря, показало, что у меня терпение, как у гребаного святого… и потом направился к комнате Оливии.

Должно быть, она бежала, потому что нигде ее не было видно.

Я старался не торопиться, когда поднимался, хотел дать ей секунду успокоиться… но это, похоже, не помогло.

Я подошел к двери и постучал. Никакого ответа.

– Оливия, это я. Впусти меня, – прорычал я. Тишина.

– Впусти. Меня. Внутрь.

По-прежнему ничего.

Я терпеливо вздохнул, потому что, честно говоря… такая мелочь, как дверь, не могла остановить меня.

Вчера я стащил карточку из тележки горничной… на всякий случай, если мой изначальный план не сработает.

Она театрально распахнула глаза, как в какой-нибудь комедии, когда я вошел. Оливия сидела на краю кровати и снова кусала эту чертову нижнюю губу.

– Что? Как?! – воскликнула она, вытянув рот буквой «о», став похожей на прекрасную маленькую рыбку гуппи.

– Я хочу быть с тобой, – грубо сказал я. – Я хочу, чтобы ты дала мне чертов шанс.

Оливия все еще сидела с широко распахнутыми глазами… и открытым ртом.

Я хотел пошутить, что могу положить ей кое-что в рот, если она так хочет, и тут же проклял Ари Ланкастера – потому что это было его влияние.

Я был джентльменом, черт возьми!

Она наконец-то начала смеяться, будто я сказал что-то безумное.

– О, а ты в курсе, что я вообще ничего не контролирую в своей чертовой жизни?

– Я могу тебе с этим помочь, – твердо сказал я.

ОливияНадежда – опасная штука. Я уже говорила это раньше.

И не было ничего более обнадеживающего, чем вид Уолкера Дэвиса, стоящего передо мной прямо сейчас. Он сказал мне, что хочет быть со мной.

Что хочет… меня.

Одна только мысль об опекунстве заставила горечь осесть на языке.

– Меня все душит. Моя мать и агент контролируют каждую мелочь. У меня нет свободы, никакой автономии. Я марионетка, запертая в золотой клетке. И я там навсегда – пока не дам им то, что они хотят.

Он ничего не сказал… и я продолжила.

– Еще есть папарацци, – мой голос дрожал от сдерживаемого плача. – Два года назад они преследовали меня днем и ночью, вторгались в мою личную жизнь. Они выдумывали обо мне ложь, и не было никого, кто мог бы их остановить.