Чистилище для невинных

— Ну, ту девчонку, с которой я гулял перед тем, как жениться на Дельфине.

— А, да! — вспоминает Вильям с улыбкой. — Я был еще мальчишкой, но помню… Та еще штучка!

— Это точно!

— Почему ты заговорил о ней?

— Не знаю. Просто подумал о ней.

Вильям вытаращил глаза:

— Как ты можешь думать о бабе, которая вешалась на тебя двадцать лет назад, когда мы в таком дерьме?

— Только так можно выжить в тюрьме, братишка. Думая о том, что хорошего было в твоей жизни. Или так, или наложить на себя руки. Если только ты сам не спятишь. Проблема в том, что тут ты не можешь покончить с собой.

Вильям почувствовал, что каменеет от холода.

Лишиться рассудка перед тем, как умереть. Вот и вся программа.

— Конечно, ты прав. А я могу думать только об одном — об этой чертовой веревке! И еще о своем желудке.

— Забудь о своем желудке, — посоветовал Рафаэль. — Думай о чем-нибудь хорошем. О чем-то добром, приятном…

Вильям попытался сосредоточиться, чтобы не зацикливаться на веревке. На боли и безнадеге. На неизбежной смерти.

— Ну что, о чем думаешь? — спросил Рафаэль через минуту.

— О Матильде…

— Сожалеешь?

— Нет. Ну… Иногда я говорю себе, что не сумел убедить ее пойти за мной.

Они снова замолчали.

До тех пор, пока Рафаэль не задал снова тот же вопрос:

— А сейчас о чем ты думаешь?

— Ты издеваешься?

— Давай говори…

— Я думаю о маме.

— Я думал о ней всю ночь, — признался старший брат с грустной улыбкой.

Вильям повернул голову к окну. В блеске его глаз отразился сероватый свет только что начавшегося дня.

Нового дня в аду.

* * *Джессика снова тщетно потянула цепь, но ей никак не удавалось заглянуть внутрь ванной комнаты.

Задыхаясь от тревоги, она спрашивала себя, что там могло случиться. Она слышала, как Орели кричала, когда была в душе, а потом… потом ничего.

Она видела побледневшую Сандру, которая вышла из комнаты, не проронив ни звука.

— Орели? Ты меня слышишь?

Она понапрасну потратила силы, понимая, что Орели больше ничего не скажет.

Просто потому, что она больше не может говорить.

Она может только плакать и кричать.

Только вот тишина по-прежнему оглушала.

Наверное, Орели сопротивлялась и эта отвратительная женщина ударила ее и оставила без сознания в ванной комнате.

— Оре? Очнись! Она там тебя привязала, да?

Джессика села на кровати и принялась массировать саднящее запястье. Проклятые наручники! Она стала раскачиваться взад и вперед, принялась грызть ноготь, пока не обгрызла его до мяса.

— Ты знаешь, Оре, я сама на себя зла за вчерашнее… Но я не думала, что этот псих возьмется за тебя! Ты должна была мне рассказать, что он с тобой сделал… Может быть, тебе станет легче, подумай.