Чёрный всадник

 — со злобой прошипел Юрась и крикнул пахолкам: — Бросьте его в яму, пускай там посидит ещё да подумает хорошенько!

Не успел Левон и глазом моргнуть, как его поволокли к яме и швырнули вниз, да так, что он загрохотал по лестнице.

— Ну, кто согласен внести за себя выкуп, милостивые паны? — сурово спросил Юрась, обращаясь к остальным узникам, трясущимся от страха и холода.

Двое вышли вперёд. Молча поклонились.

— Что скажете?

— Не пытайте нас, ясновельможный пан. Не сегодня, так завтра принесут за нас выкуп.

— Ладно! Полезайте назад в яму… А вы?

Те, к кому был обращён этот вопрос, опустили головы в ожидании самого худшего.

— Чего молчите?

— Нечего нам сказать, — произнёс один. — Хоть убейте, а выкупа не наскребём.

— Всыпьте ему!"

"Пахолки схватили беднягу, бросили на снег. Это был сильный широкоплечий горожанин. Он сопротивлялся, брыкался, не давая себя разувать, но его ударили палкой по голове, содрали сапоги и отколошматили так, что несчастный едва дышал. Встать сам он не смог, его схватили за руки и за ноги и бросили, как колоду, в яму.

Затем запыхавшиеся пахолки принялись за следующего.

Экзекуция продолжалась почти до обеда. Но все безуспешно: у людей, по-видимому, действительно не было за душой ничего, и они твёрдо стояли на своём, так как знали, что тех, кто обещал внести за себя что-либо, в надежде избежать пыток, а потом не вносил, впоследствии били ещё более жестоко.

Наконец остался один — Семашко.

Юрась замёрз и был зол от того, что собрал, собственно, ничтожные крохи. Ему было жаль себя, вынужденного, несмотря на высокий титул «князя и гетмана», вот так, самому, взимать со своих подданных чинш[33]. Он проклинал судьбу и землю, на которой ему приходится жить, проклинал обнищавший, забитый, запуганный бесконечными войнами и набегами народ, которым ему приходится править… Где-то в глубине души иногда появлялось чувство, похожее на жалость к своим жертвам, но когда он вспоминал, что он сам почти нищий в сравнении с другими правителями — султаном, королём польским, царём московским, — это чувство исчезало, как дым, а душа полнилась злобой. Тогда он готов был посадить в яму всех жителей Немирова, подозревавшихся в том, что у них остались хоть какие-то драгоценности, замучить каждого второго, только бы пополнить тот несчастный маленький бочонок, который он держал в потайном месте… Один бочонок!..