Чёрный всадник

— Он и раньше это говорил?

— Да, пан гетман… Но он выкручивается!

— Почему ты так думаешь?

— Никто не прибыл в этом году в Немиров на зимовку. Один Семашко… И не может быть, чтобы Серко не воспользовался таким случаем. А потом…

— Ну?

— Он был у Астаматия… Думаю, надо его допросить. Он знает больше, чем говорит. А когда допросим Астаматия, то можно будет сравнить их показания. И, я уверен, кое-что прояснится.

Юрась снова посмотрел на Семашко.

— Ты слыхал?

— Слыхал.

— Что ж, будешь говорить?

— Я сказал правду…

— Гм, ты упрям, как и все запорожцы! — глаза Юрася сверкнули, он крикнул пахолкам: — Возьмите его!"

"Семашко сопротивлялся, но слабо, потому что не отошёл ещё от тех побоев, которыми угостил его Многогрешный. Пахолки свалили его в снег и стали колотить по подошвам, по голеням, по спине. Многогрешный помогал им. Схватив палку поувесистей, он старался попасть по самым болезненным местам — по щиколоткам, по кистям рук, по голове. Запорожец извивался, как мог, уклоняясь от ударов, которые сыпались на него со всех сторон. Но это не помогало.

— Что ты должен был передать Астаматию от Серко? — спросил Юрась, дав знак пахолкам, чтобы прекратили пытку. — О чем вы говорили?..

— Бог свидетель — я ничего не знаю, — прохрипел Семашко, хватая разбитыми губами снег.

У него было мелькнула мысль наговорить на Астаматия, чтобы спастись, а там пускай Юрась разбирается. Однако он сразу же отогнал её, как гнусную, недостойную. Конечно, Астаматий заслуживает тягчайшего наказания: он вместе с Юрасем сеет зло. И безусловно, оно его самого когда-нибудь постигнет. Но не таким путём нужно с ним расправляться… К тому же Юрась будет требовать все новых и новых показаний и станет вырывать их жесточайшими пытками. Нет, он будет молчать.

— Я ничего не знаю, — ещё раз тихо повторил он и, обессилев, закрыл глаза.

— А что тебя ждёт, если не сознаёшься, тебе известно? — пнул его ногой в бок Многогрешный.

Семашко молчал.

Юрась повёл бровью — пахолки столкнули казака в яму.

— На сегодня хватит, — глухо сказал гетман, зябко потирая руки и втягивая голову в плечи. — Айда обедать! А после обеда примемся за других!

7

Сумрачно и холодно под кирпичными сводами пыточной на Выкотке. В просторном подвале на сырых стенах грязные, ржавые потёки. Под потолком потрескивает сальная свеча, но не может своим слабым светом рассеять тяжёлый мрак подземелья, и от этого по углам становится ещё темнее.

У противоположной от входа стены за небольшим столом сидит, кутаясь в кожух, Юрась Хмельницкий. Перед ним топчан, покрытый кровавыми пятнами, а рядом с топчаном — широкая скамья, на которой лежат принадлежности для пыток: палки, нагайки, верёвки, деревянная бадейка с водой. В бадейке плавает берестяной ковшик.