Что хочет женщина…

Обезумевшие лошади сцепились друг с другом, а их всадники сошлись в смертельной битве. Мужчины в военной одежде пронзали друг друга дротиками и скрывались за щитами, лежа под копытами разъяренных коней. Здесь были оруженосцы с копьями, солдаты, сжимавшие рукояти мечей, корчившиеся в смертных судорогах безголовые изуродованные фигуры.

– Очень жестокие сцены, – констатировал Стюарт, просматривая изображения отрубленных конечностей. – Но почему они были спрятаны? Их нарисовал Пьетро?

Шарлотта беспомощно покачала головой.

– Он был скорее скульптором. Правда, иногда писал картины. Но у него никогда не хватало терпения делать эскизы.

Стюарт склонил голову набок, изучая профиль человека, явно призывавшего войско к наступлению.

– Возможно, он собирался написать шедевр? И в порыве вдохновения сделал эти эскизы?

– Кто посчитает это сокровищем, кроме самого Пьетро? – фыркнула Шарлотта.

Но тут Лючия протянула руку и ткнула пальцем в герб геральдического штандарта.

– Ангиари.

– Что такое Ангиари?

– Ангиари, – пояснила Лючия, многозначительно глядя на Шарлотту. – Как знает всякий флорентиец, знаменитая битва древних времен, в которой Итальянская лига, возглавляемая Флорентийской Республикой, победила миланскую армию.

Шарлотта насторожилась. Пьетро, как и Лючия, тоже был флорентийцем и очень этим гордился.

– Магистрат заказал две фрески в честь победы: одна – битва при Ангиари, вторая – битва при Кашине. Вторую должен был создать Микеланджело, но он написал только этюды. Леонардо, тоже флорентийцу, поручили изобразить битву при Ангиари, но из-за того, что да Винчи выбрал не те краски, фреска была утеряна.

– Что вы хотите этим сказать?

– Утеряна безвозвратно. – Лючия щелкнула пальцами. – Утеряна. Краски отсырели и попросту сползли со стены.

Все четверо снова повернулись к рисункам. На них поражали тщательно проработанные детали, даже набухшие вены в ноздрях коней были как реальные.

– Думаете, это он? Леонардо? – тихо спросила Шарлотта.

Лючия пожала плечами.

– Не знаю. Его эскизы копировали многие художники. Даже в те времена Леонардо считался великим.

– Так это и есть сокровище? – Вцепившаяся в руку сына Амелия благоговейно воззрилась на рисунки. – Боже, сколько это может стоить?

– Если это Леонардо, он бесценен, – ответила Лючия, садясь.

– Это возможно? – спросил Стюарт Шарлотту.

Та поколебалась.

Мог ли Пьетро наткнуться на бесценные эскизы и спрятать их, чтобы не пришлось делиться? На последнее он вполне способен, а Меркурий – идеальный тайник. Но каким образом он мог отыскать эскизы самого Леонардо? Вряд ли можно просто зайти к антиквару и приобрести их.

– Не знаю, – выговорила она наконец. – Но мне трудно в это поверить.