Что-то между нами

Зубы, кажется, еще свои. Поймав себя на этой мысли, прыскаю. Вообще, если честно, до нашей встречи с Робертом я людей после сорока считала дряхлыми стариками. Воинову сорок два. Я специально глянула в Википедии. Но находясь с ним, меньше всего думаешь о том, что он вот-вот впадет в маразм. Нет… совершенно. Если что меня и напрягает, то исключительно наш совершенно разный жизненный опыт. Ведь за две недели, что его не было, методичка для начинающих путан так и не была издана. И я по-прежнему не знаю, как к нему, такому взрослому, подступиться. Поэтому делаю то, что мне кажется уместным и приятным любому человеку."

"Возможно, я ошибаюсь, такого просто не может быть, но… Воинов кажется мне ужасно одиноким и неприкаянным. Прямо как я. Элементарную заботу он принимает с таким настороженным удивлением, что мне становится его жалко. Мне. Его… Смешно, правда? Но самого факта это не отменяет. И мне хочется для него это как-то облегчить. Я на него даже за ту аварию больше не злюсь. Зато немного злилась, когда он на две недели пропал. Казалось бы, живи и радуйся, но почему-то не получалось. Я не могла отделаться от мысли, что он там опять один среди пираний, желающих оттяпать от Роберта кусок пожирнее. И что о нем некому позаботиться.

Закрываю глаза, но сон совсем не идет. Несмотря на то, что устала я на самом деле чудовищно. Свадьбы для фотографа – тот еще марафон. Кстати, свадебным фотографом я стала с легкой подачи матери. Вот так неожиданно, да. Моя маман объявилась буквально на следующий день после отъезда Воинова.

– Алло! Милька! Алло! Ты меня слышишь?

– Я тебя слышу. А ты, видно – нет. Сделай потише звук.

– Арсен! Арсен, етить! Звук выруби, глухой ты, что ли, старый черт?!

Знакомые с детства интонации липнут к телу грязью. Говорят, дети из неблагополучных семей, несмотря ни на что, любят своих родителей. Я не знаю, любовь ли это, но если нет, почему я каждый раз отвечаю на звонки матери с колотящимся сердцем? Вряд ли бы у кого-то повернулся язык упрекнуть меня в черствости, даже если бы я поставила ее в блок.

– Мам, ты как?

– Я нормально. А что мне будет?

– Ну, ты звонишь… – иронизирую я.

– Что, я не могу узнать, как дела у моей дочери?

Может. Но больше двух месяцев ее совершенно не интересовало, что я, где я и как. Она даже в больницу ко мне не пришла. В гребаную реанимацию.

– Я нормально. Живу, учусь.

– Вот, кстати, об этом! Ты Иришку-то, тетку свою двоюродную, помнишь? Дочку она замуж выдает. Свадьба будет. Так я тебя в фотографы сосватала. Ты ж смотри. Недорого возьми. Все ж родня. Чего, Арсенчик, говоришь? А-а-а, папка говорит, чтоб мы свою долю не упустили! Типа, посреднические, – заливисто смеется мать. – Лучше бы ты, Арсенчик, на работу пошел. А то у нас, Милька, как всегда. Неделю поработал – на вторую выгнали.