Чувства в клетке

— Там ничего не изменилось.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я выкупил этот домик, и сейчас человек из деревни приглядывает за ним.

— Зачем?

— А ты не догадываешься?

— В это сложно поверить.

Амин поднимает меня с колен, прижимает к груди, глядя в глаза, говорит:

— Может и сложно, но это так. Я приезжал туда раз в год в день рождения, чтобы вспомнить мою зеленоглазую колдунью, — в памяти всплывает его разговор с Алексом на балконе о том, что каждый год в день рождения Амин сваливает в какую-то глушь. Значит, это правда.

— Надеюсь, теперь ты снова будешь отмечать свой день рождения в кругу семьи.

— С тобой. Станешь моей семьей? — дыхание перехватывает. Что сказать, я не знаю. — Ладно, потом ответишь. Но я все равно тебя не отпущу.

— Тебя не пугает мое прошлое? То, какой я стала?

— Нет. Когда мы вдвоем, я снова вижу мою девочку, которую полюбил когда-то.

— Тебе так только кажется. От той девочки мало что осталось, — говорю я горько.

— Нет. Я верю, что она здесь, — прижимает руку к моей груди, — просто ты ее спрятала и правильно сделала. Потому что та Мариша только моя, — невольно на глаза наворачиваются слезы. Опять. Вот как он это делает! Хочу вытереть слезинку, но Амин перехватывает мою руку и губами собирает соленую влагу. Потом прижимает к груди.

— Не знаю, что тебе сказать. Во мне вообще мало чего осталось от девочки. Я привыкла считать себя каким-то бесполым существом, для которого важна только цель. Про женскую сущность вспоминать только, когда это нужно для дела.

— Как ты стала такой? Расскажи. Я понять хочу. Все хочу знать. Особенно, как за короткое время ты добилась таких результатов. Солдаты с многолетней подготовкой не все могут похвастаться такой выдержкой и умениями.

— У меня особенно выбора не было. Или выжить или сдохнуть. А сдохнуть я не могла, потому что обещала… Ну, ты понял, — не хочу вспоминать сейчас мою малышку. Слишком больно.

— Понял. Продолжай.

— Когда я попала к своему первому хозяину, он не сразу решил, что со мной делать. Я, как ты помнишь, была бракованным товаром. Слабая, худая, больная. Клиентам не годилась и для тяжелой работы не подходила. Сначала Мустафа Зариф отправил меня помогать на кухне. Первые несколько недель мне везло. Я надеялась, что про меня забыли. Но вскоре у хозяина случился большой праздник. Меня отправили прислуживать за столом. А там, как в древние дикие времена. Запретов нет. Гости могут делать, что хотят. Вот там меня и запоймали первый раз. Вот там я и узнала, как это, когда сразу несколько мужиков тебя на части рвут, и всем плевать, выживешь ты вообще или нет, — его руки становятся каменными, дыхание тяжелым. Но я почему-то не могу остановиться. У меня вдруг возникает непреодолимое желание выплеснуть это все из себя.