Чужой

Значит, все же наши там не лаптем щи хлебают, да я и не сомневался в этом, если честно.

Около двух часов ночи, когда я уже полностью собрался и был готов выдвигаться, Олег уже на месте в овраге, ждет меня с лошадьми, в небе вновь послышался гул и… Да блин, ну надо же так, а? Нет, мне это все на руку, но на себе прочувствовать бомбежку… В очередной раз… Это мало кого обрадует. Хорошо, наши, пехотные землянки находились на окраине и сюда не попало ни одной бомбы, но, блин, страшно это. Наши бомбили танкистов. Ведь как ни маскируй, а с неба их все равно видно. Другое дело, что ночью видимости почти нет, и бомбили наугад. Немцы, кстати, тоже не дураки и после вечернего пролета истребителей рассредоточили танки гораздо шире, чем было до этого. Не знаю, какой ущерб нанес налет, но в лагере стояли пожары, когда я пробирался к штабу полка. Как же это все мне на руку, а? Есть бог на небе, точно есть. Возле штаба охраны было много, но почти все заняты борьбой с огнем. Оказавшись возле землянки, попросил часового доложить обо мне срочно.

– Что случилось, обер-лейтенант? Что-то с вашими подчиненными? – встретил меня с озабоченным видом заместитель командира полка, давешний штурмбаннфюрер. Сам командир находился возле стола радиста с телефоном и вел переговоры.

– Да, господин штурмбаннфюрер, мои солдаты пострадали, а техники вывезти их в тыл нет! – отрапортовал я. Передо мной на расстоянии вытянутой руки только этот хрен, всего в землянке пять человек да двое часовых у входа.

– Ступайте к своим людям, мы как раз занимаемся эвакуацией, вывезем и ваших людей. Много пострадало?

– Накрыло две землянки, до взвода примерно, еще разбираются завалы.

– У нас тоже потери, обер-лейтенант, должны понимать.

Я играл дурачка лейтенанта, озабоченного только своими подчиненными, но это работало.

– Конечно, разрешите идти?"

"– Идите, обер-лейтенант, идите, – кивнул штурмбаннфюрер.

Выйдя в предбанник командирского блиндажа, я выхватил два ножа и шагнул наружу. Оба часовых стояли ровно и на меня ноль внимания, я же выходил от командира, а не входил. Одновременный удар с обеих рук, и оба заваливаются с пробитыми животами. Рядом никого, метрах в тридцати идет суета с пожарами, на меня явно никто не обращает внимания. Теперь самое сложное. Один нож пойдет на денщика командира, второй на такого же, но служащего штурмбаннфюреру, остается радист, а он самый дальний в штабе. Работаем. Открыв дверь тихо, сразу поймал взгляд штурмбаннфюрера, тот стоял в двух метрах от меня и, блин, закрывал собой своего денщика.

– Что-то забыли, обер-лейтенант? – вскинулся эсэсовец.

– Так точно, – кивнул я и, сделав шаг вперед, без замаха ударил врага ногой в живот. Как давно я уже не бил фашистов, аж ноги зудели от желания.