Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

Она продиктовала ему номер телефона своего начальника, можете проверить – ей часто доверяют водить эту машину. Она дрожала. Ему не поступало никаких сведений об угнанном «Тандербёрде», и если он без всякой причины доведет ее до белого каления, то рискует нажить себе неприятности. И он отпустил ее. Позже он об этом пожалел. Ему следовало убедиться, что при ней нет оружия. Интересно, а почему все-таки ему закралась эта мысль? Именно это и беспокоило его больше всего.

Теперь он вообще ничего не понимал. Перед ним сидела та же растерянная, испуганная девушка, что и утром, но что-то изменилось, можно сказать, исчезла агрессивность, которую он в ней тогда ощущал, или, скорее, какое-то отчаяние, нет, тоже неверно, он никак не мог подобрать нужного слова, – казалось, что на рассвете она легко могла перейти какую-то грань, а теперь уже ее переступила.

На самом деле, поспав немного, Нарди чувствовал, что вел себя довольно нелепо, когда вспоминал девушку в «Тандербёрде». И Раппара он с собой не взял, снова увидев ее, опасался показаться еще более нелепым.

– Похоже, мадемуазель Лонго, что и вы, и я, оба должны работать по ночам. Вам не кажется?

Ей ничего не казалось. Она даже не узнавала его."

"– Я вижу, что вы починили задние фары (Молчание.) Наверное, контакты отошли? (Молчание.) Во всяком случае, теперь все в порядке. (Полное безмолвие.) Вы их починили в Париже?

Загорелое лицо, скрытое очками, но освещенное приборной панелью, пухлые, слегка дрожащие губы, словно набухшие желанием расплакаться, из-под бирюзовой косынки выбилась светлая прядь. Не отвечает. Что же все-таки пытается скрыть?

– Алло, я ведь к вам обращаюсь! Вы починили фары в Париже?

– Нет.

– А где тогда?

– Не знаю. Недалеко от Авалона.

Ну, слава богу. Заговорила. Правда, ему показалось, если он правильно помнил, что голос у нее не такой бесцветный и невыразительный. Она слегка успокоилась.

– Но ведь вы ехали в Париж?

– Да, кажется.

– То есть вы в этом не уверены?

– Почему же?

Он провел пальцем по губам, стараясь на сей раз внимательно ее разглядеть, хотя обычно ему было неловко смотреть на женщин в упор, даже на проституток.

– Что-то не клеится?

Она только слегка покачала головой.

– Вы не возражаете, если я попрошу вас на минутку снять очки?

Она подчинилась. И быстро объяснила, как будто он спрашивал:

– У меня близорукость.

И причем такая сильная, что когда она снимала очки, то явно ничего не видела. Она даже и не пыталась что-то разглядеть. Сняв очки, она не щурилась, вызывая жалость, как дочка Раппара, у которой близорукость развилась после кори, нет, без очков глаза ее мгновенно расширились, стали беспомощными – все лицо изменилось.