Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

Девушки в бикини носились по эспланаде, догоняя друг друга. Никто не обращал на нас внимания.

– Не плачь. Все прошло, смотри.

Его карты валялись на земле. Стараясь подавить рыдания, он обхватил руками мои колени, уткнулся головой мне в юбку. Я наклонилась, поцеловала его несколько раз в макушку, пытаясь его успокоить:

– Ты же видишь, со мной все в порядке. Я споткнулась и потеряла равновесие.

Багажник был закрыт, и, скорее всего, он не мог почувствовать жуткий запах, от которого меня до сих пор тошнило. И все же я отвела его подальше, к передней части «Тандербёрда».

Он потребовал назад свои карты и монетку в пятьдесят сантимов, которую я дала ему. Я их подняла. Когда я подошла к нему, он пальцем рисовал кружки на крыле машины. Сказал, что это морские ежи.

Я притянула его к себе, села на край тротуара, чтобы его лицо было рядом с моим, и спросила, как же он мог увидеть, что лежит в моем багажнике. Я говорила очень тихо, почти неслышно, очень ласковым голосом. Наверное, сердце у меня билось громче.

– Ты ведь сам не мог его открыть, правда? Кто же его открыл?

– Другой дядя, – сказал Титу.

– Какой другой дядя?

– Другой.

– Тот, кто вел мою машину?

– Не знаю.

– Ты смотрел внутрь вместе с ним?

– Нет, я стоял вот там, сзади.

Он показал мне на желтый «Рено Дофин»[41], припаркованный рядом с «Тандербёрдом».

– Это было давно?

– Не знаю.

– А ты потом ходил к маме?

Он подумал. Я вытерла рукой дорожки от слез на его щеке.

– Да, два раза.

– А дядя, который открывал багажник, не видел, что ты смотришь?

– Видел. Он сказал мне: «Убирайся отсюда!»

Я слегка удивилась, потому что приготовилась к другому ответу, потом вдруг под этим палящим солнцем почувствовала, что меня бьет озноб.

Теперь я была уверена, что Филипп не уехал из Кассиса, что он следит за нами.

– Он видел тебя? Ты уверен?

– Он мне сказал: «Убирайся отсюда!»

– Послушай, а как выглядел этот дядя? У него был галстук? Темные волосы?

– У него был черный галстук. И чемодан.

– А куда он ушел?

Он снова задумался. Пожал плечами, как взрослый, и неопределенно указал в сторону то ли пристани, то ли деревни, короче, непонятно куда.

– Идем, я должна отвести тебя к маме.

– А завтра ты придешь?

– Приду."

"Я отряхнула от пыли юбку, отвела его за руку на эспланаду.

Он показал мне свою маму, самую молодую в группе женщин в купальниках, расположившихся на пляже. Очень загорелая блондинка смеялась, переговариваясь с подружками, вокруг них громоздились флаконы с кремом для загара и стопки журналов. Она увидела своего сынишку и приподнялась на локте, чтобы позвать его. Я поцеловала Титу, помогла спуститься по лесенке. Когда он подбежал к матери, я ушла. Мне казалось, что ноги у меня совсем не гнутся, как у манекенов в витринах.