Дамир. Любой ценой

– Ты придёшь? – спрашиваю, надеясь, что он понимает без уточнений.

Говорить при Саньке нельзя. Да мне вообще нельзя быть рядом с Шагаевым, но вопреки всем запретам и законам логики, я плевала на все! Дамир – отец Саньки. Разве это преступление, что родные люди иногда: видятся, вместе обедают? Нет. Я больше не позволю управлять моей жизнью.

– Приду, – кивает, переводит взгляд на сына и, глубоко вздохнув, выдаёт: – как его отчество, Дина?

– Александрович.

– Вы не…

– Нет. Я не позволила усыновить, – поджимаю губы, качая головой.

В сумке снова звонит мобильник. Дамир устремляет взор на мою сумку:

– Не ответишь?

– Нет.

– Он не успокоится. Ты же знаешь, Динка.

– Знаю, а ещё… – прикусываю язык и едва не бью себя по рукам.

«Молчи, дура. Сейчас. Молчи».

– Что «ещё»?

– Завтра поговорим, хорошо?

– Ладно, – пожимает плечами. – Тебе уже легче?

– Да, – вымученно улыбаюсь и, поддавшись эмоциям, тянусь рукой к руке Шагаева. – Спасибо, что забрал меня из того дурдома.

Дамир опускает взгляд на мою руку и кладёт сверху свою ладонь. Тепло его кожи обжигает. В сердце оживают печальные струны. Я все еще помню ласку этих рук и это уже никогда не забыть, не стереть из памяти, не переформатировать.

Он. Я. Санька.

Вместе!

Таким должен быть наш хеппи-энд?

Наверное, но на безымянных пальцах блестят обручальные кольца. Мы чужие друг другу. Безвременно.

Дамир

Обнять хочу. Крепко-крепко. Мои самые дорогие, близкие. Две кровиночки. Мой воздух, моё дыхание.

Я молчу. Просто смотрю и, закусив губу, грущу.

Мне нечего сказать, хотя очень хочется орать от бессилия, от боли.

Она попросила: уйти, не трогать, не ломать. Трудно? Нет. Нереально, но!.. Ради неё и Саньки я всё смогу. Скажет «исчезни»… Исчезну. Потеряюсь. Если это сделает её и сына счастливыми, то я готов на любые страдания.

– Хочешь посмотреть мультики? – спрашивает Динка у сына и, получив в ответ одобрительный кивок головы, достаёт из своей сумочки телефон и беспроводные наушники.

Я улыбаюсь. Мой сын. Так похож на меня и одновременно на Динку. Глаза большие, как у Дины, а цвет радужной оболочки – светло-карий, мой. Форма губ – моя, но вот улыбка… Тут точная Дина.

Залипаю на Саньке, не в силах оторвать взгляда. Смотрел бы и смотрел, но!.. Дина прерывает мои наблюдения, прикоснувшись дрожащими пальцами к запястью. Я перехватываю её руку, накрыв сверху ладонью. Не вырывается, но и не успокаивается. Я чувствую её дрожь, ощущаю страх.

Что с тобой, моя девочка?

Неужели обидел этот гребанный Фатхетдинов?

– Дин, ты можешь мне всё рассказать. Не закрывайся в себе..."

"Она криво улыбается. Вздрагивает. На глаза наворачиваются слёзы. Я тянусь рукой к её лицу и подушкой большого пальца стираю с щеки каждую слезинку.

Не плачь, моя девочка.

Тебе не нужны эти слёзы.