Дамир. Любой ценой

Открывает её, затем наполняет бокалы. – Ну, спрашивай, что хотел. Вижу же...

– Санька, – выдыхаю. – Это кто?!

Давид улыбается. Смотрит на меня, щурит глаза, обдумывает что-то.

– Сын, – коротко отвечает.

В голове стучит молот. Бьёт. Бьёт...

Опрокидываю в себя весь бокал виски. Не закусываю. Молча беру бутылку. Наполняю стакан. Снова набираюсь алкоголем.

– Чей? – еле выдавливаю из себя.

– Наш.

Наш? Звучит неоднозначно, но пугающе.

– Не понял, – качаю головой.

– Что именно ты не понял? – ухмыляется друг, точно издеваясь.

– Наш. Я не понял этого слова.

– Мой. Дины.

– Да ладно? – выгибаю брови. – Когда успели? Не может быть!

Не верю, что говорю это вслух.

– Саша мне не родной. Но скоро станет, – произносит Давид, окончательно добивая своей фразой. И первой. И последней. Наверное, больше последней!

Чёрт! Чёрт...

Не сдерживаюсь. Кажется, снова говорю это вслух, отчего друг ведёт бровью. Недоумевает.

– Что за реакция? – Давид смотрит на меня колким взглядом. Убивает, а не смотрит!

– Я не знал, что у на... Дины есть ребёнок, – наконец-то произношу.

– И что? Тебе-то какая разница?

Ухмыляюсь. Блядь...

Ну, всё верно!

Какая мне разница на чужую бабу и её ребёнка?!

Да только Дина мне не чужая!

Никогда не станет чужой.

– Никакой, – пожимаю плечами. Вру, а что ещё делать? – Почему ты сказал, что ребёнок скоро станет родным? Тебе...

– После свадьбы. Хочу усыновить.

– Как это? – зачем-то спрашиваю. Блядь, ну зачем я всё это спрашиваю?! – Где его отец?

– Понятия не имею, – равнодушно отвечает. – А ты чего так паришься? Можно подумать, имеешь отношение к… – делает паузу. Медлит специально, как мне кажется. – Дине, Саньке.

Молчу. Тупо набрал в рот воды. Имею ли я отношение?

Блядь...

Как бы хотел иметь.

Давид ждёт ответа. Щурит глаза, сомневается.

А я и сам сомневаюсь.

Сейчас это всё реально или я убился в хлам, и мне всё это снится?!

– Мир, – тянет друг. – Ты хочешь мне что-то сказать?

– А нужно?

– Говори сейчас. Или... – сжимает скатерть до беления пальцев. Злится. – Молчи. Всегда.

– Значит, ты уже понял.

– Не слепой.

– Что именно ты понял? – спрашиваю я, желая узнать, как далеко зашёл наш неоднозначный разговор.

– Достаточно. То, как ты пялишься на Дину. То, как она бледнеет при виде тебя. А ещё тот платок... «Д&Д». Дина и Дамир?

– Да, – шумно выдыхаю.

Давид сжимает челюсти. Хочет что-то сказать, но молчит. Я вижу, как в его глазах полыхает огонь. Он жжёт на мне дыры, а может быть, и вовсе сжигает дотла.

Молчим.

За много лет дружбы впервые не знаем, что сказать.

Он всё понял.

Как давно?

Не знаю.

Что теперь?

Тоже... не знаю.

– Я тебе её не отдам, – строго произносит Давид. – Мне насрать на то, что когда-то было. Ты – было, а я – есть!

– Как легко всё у тебя. Как правильно, – ёрничаю. – Не знаю, как ты так можешь. Будь я на твоём месте, давно бы набил морду.