Лекарство от одиночества (СИ)

Да только и успеваю, что проводить глазами стремительно отдаляющуюся спину нырнувшего в заросли на другой стороне дороги мальчишки. Ему хоть бы хны – даже не задела, он, может, вообще не понял, что за ужас с нами мог приключиться! А мне, кажется, конец. Ноги подкашиваются. Чтобы не упасть, вцепляюсь в открытую дверь, сгибаюсь и, как астматик, хватаю ртом воздух. Наверное, это все же когда-то должно было случиться. Учитывая, в каком состоянии я в последнее время сажусь за руль. И хорошо, что обошлось, да. Но вряд ли стоит испытывать судьбу еще раз. Тогда как быть? Тупо моргаю.

В защитной реакции мозг отключился полностью. Ничего не соображаю. Хочется схватить себя за шкиряк и встряхнуть. Эля, блин, соберись! Что ж ты за тряпка такая? Моргаю, прикладываю дрожащие пальцы к вискам. Так, кажется, лучше… Что мне надо? Надо вызвать такси. А чтобы это сделать, свою машину не мешало бы где-то припарковать. Забираюсь обратно в салон. Завожу мотор. Ползу к стоянке больничного городка со скоростью раненой черепахи. Время позднее, и на стоянке медгородка полно свободных мест. Отстегиваю ремень, да так и застываю вполоборота, с ненавистью глядя на злосчастный букет. И вот тогда меня окончательно срывает. Поскуливая, как щенок, вываливаюсь из салона, оббегаю капот, высыпаю цветы из коробки под ноги и с остервенением их топчу. Происходящее со стороны, наверное, выглядит сущим безумием. Но я в таком аффекте, что и этого мне кажется мало! Для усиления эффекта я возвращаюсь за руль, сдаю назад, и снова еду вперед, закатывая розы в асфальт. Вперед, назад и снова вперед… Цветы мертвые, да. Цветам все равно. А мне так как будто легче.

В себя прихожу от того, что кто-то стучит в окно. Жму на тормоз.

Да так резко, что меня сначала по инерции отбрасывает вперед и тут же вжимает в кресло.

– Ты какого черта творишь? Ты какого… – рычит Бутенко, распахивая дверь и осекается, видно, прочитав по моему лицу, что я не в себе, резко меняет тон. – Эльвир, ну ты что? Случилось что-то?"

"Смотрю на него остекленевшими от слез глазами. Интересно, а Борисыч знал, что Юрка гуляет? Кто из наших друзей знал?! Боже, какая пошлость! Меня тошнит. Сердцем тошнит. Сейчас выблюю…

– Ты знал, что Валов мне изменяет?

Почему-то я уверена, что пойму, если Георгий соврет.

Потому я очень, очень внимательно вглядываюсь в его чернючие глаза. И замечаю тот момент, когда они шокированно округляются.

– Нет. Ты уверена? Может…

– Я что-то не так поняла? – всхлипываю и задираю лицо, чтобы опять не зареветь. – Брось. Я, конечно, дура, но не настолько.

Боль в сердце напоминает схватки. Короткий перерыв закончился, и вот он – новый виток агонии. Мне бы выжить в ней. А как? Если не живется.

Прячу лицо в ладонях. Остервенело тру. Бутенко, так и продолжающий стоять рядом, откашливается.