Лекарство от одиночества (СИ)

Мелкой чувственной дрожи, да…

– Расслабься, девочка. Забудь…

И я ведь понимаю, на что он намекает. Не понимаю только, как это сделать.

– Такая красивая девочка, такая красивая…

Кто бы мог подумать, что Жорка настолько разговорчивый? Истерично всхлипываю. Он проводит губами ниже. Руки ненавязчиво оглаживают бедра, сжимают ягодицы и медленно ползут вверх к груди, чтобы опять раздразнить чувствительные навершия невесомыми, как крылья бабочки, касаниями. Это тоже на удивление хорошо. Я вздыхаю, чуть поворачиваюсь в полупрофиль, касаясь носом его квадратной челюсти.

Пахнет Жорка приятно. Антиперсперантом, мылом из операционной душевой без какой-либо выраженной отдушки и… чужим мужчиной. Прежде чем я успеваю проанализировать, что по этому поводу чувствую, он накрывает мои губы своими. Одна рука накрест обхватывает голову, другая неторопливо сползает вниз по животу, чтобы остановиться в самом-самом низу, неспешно поглаживая большим пальцем девственно-выбритый треугольник. И если поначалу я почти не реагирую на эти прикосновения, то со временем начинаю нетерпеливо переминаться, будто подталкивая его к более активным действиям. А когда это происходит, впиваюсь в Жоркину губу зубами, чтобы позорно не застонать. Но все равно, все равно несдержанно подаюсь навстречу, когда он начинает поглаживать меня там, где это ощущается сейчас нужнее всего. Оберегая меня от происходящего, мозг в какой-то момент производит подмену. И вот это уже не вендетта с первым подвернувшимся под руку мужиком, а самый настоящий акт любви. Как поначалу с Валовым, будь он проклят!

Скулю Георгию в губы, не чувствуя, как по лицу катятся слезы.

Он прерывает поцелуй, мажет темным поплывшим взглядом по моему лицу и начинает их слизывать языком. Мамочки… Да он же… он… не знаю. Такое ощущение, что Георгий только этого и ждал. Ждал, что я приду. И я теряюсь. В его ласке, в его напоре. Это уже как будто не для меня совсем. И не ради мести. Потому что Жорка прав. Сомнительное удовольствие трахаться, когда мысли все о другом, любимом… И о будущем, которого теперь нет. Тут бы побыстрей счет сравнять, поставить галочку и убежать в свою нору в надежде, что боль отпустит. Но Жорка… И руки его дрожащие. И губы… Нет-нет. С ним так нельзя.

– Не думай, – повторяет он, переворачивая нас так, чтобы я легла.

– Ладно.

Он спускается к груди, берет сосок в рот и, урча, как тигр, которого мне посчастливилось однажды увидеть в одном из заповедников края, начинает нежно посасывать. Растерянно касаюсь пальцами его темных волос. Царапаю шею. Я недавно только бросила Мишку кормить, и соски еще не вернули былую чувствительность.