Лекарство от одиночества (СИ)

Он поступился своими личными интересами ради малыша, которого знать не знает! А ты… Тот, кто растил его, кто менял ему пеленки и купал… Кто любил вроде и пылинки сдувал, берешь и все уничтожаешь. – Вывалив все это на Валова, я буквально сатанею от злости. Материнский инстинкт выступает на первый план и перекрывает собой все другое: любовь к мужику, в которой я потерялась, мою по нему тоску, и даже страх одиночества. В конце концов, если так разобраться, я теперь никогда не буду одна. У меня Мишка! И преобладающее над всем остальным желание любой ценой его защитить. Вот оно и придает мне силы.

Цементирует источенный болью и страхами стержень. Я встаю с чемодана и, сжав руки в кулаки, подхожу к Юре вплотную: – Только знаешь что? Я тебе не позволю. Хочешь идти в суд? Пожалуйста. Но не удивляйся, когда Мишкин отец сделает то же самое, чтобы в принципе вывести тебя из игры.

Я разворачиваюсь, подхватываю чемодан за ручку и шагаю к дверям.

– А ты только этого и ждешь, да? – орет Валов. – Посмей только с ним встретиться! Мишка по закону мой!

– Твой? Твой, блядь?! Разве? Господи боже… Сам не гам, и другому не дам, да, Юра?

Но тот будто вообще меня не слышит и гнет свое:

– Или ты уже встречалась с этим узкоглазым?! Ты знаешь, кто он?

О том, что красиво расстаться не выйдет, я понимаю, когда у Юрки от моего удара дергается голова.

– Ублюдок. Какой же ты ублюдок, Юра…

Ох, как меня колбасит! Струна, натянувшаяся внутри, рвется, заставляя вибрировать каждую клетку в теле. И приходит осознание конца. Если до этого, положа руку на сердце, еще были какие-то варианты, то Юрка их уничтожил махом.

– Мама…

Скуля, как побитая псина, выскакиваю за дверь.

– Эля… Элька, прости.

Это все нервы, Эля…

– Руки убрал! Меня сын зовет.

– Эля…

– Уйди! Не делай мне из ребенка заику.

Юра все-таки меня отпускает. Влетаю в детскую, а перед глазами стоит его почерневшее лицо. Он быстро опомнился, осознал, что ляпнул, но то, что слово не воробей, потому и придумали, что… да, не поймаешь его. Не поймаешь. И сказанного назад не вернешь. Узкоглазый…

– Проснулся, котеночек? – шепчу я, подхватив Мишку на руки.

– Дя!

– Хорошо, тогда давай быстренько умываться, и к бабушке. Ты же хочешь поехать к бабушке?

– Дя!

– Вот и славно.

Я веду сына в ванную, умываю его, помогаю почистить маленькие круглые, как жемчужинки, зубки. Валов маячит рядом. Топчет туда-сюда коридор.

– Я не хочу, чтобы вы уходили. Я люблю вас. Тебя. Мишку. Вы вся моя жизнь.

– Правда? А так и не скажешь.

Надеваю на сына любимую футболку с динозаврами и шортики в тон. Оглядываюсь по сторонам в поисках кепки. Я точно ее приготовила, но из-за непролитых слез перед глазами все плывет – ни черта не вижу.

– Эля…

– Поможешь спустить чемоданы?

– Элька, не дури.

Ну, нет – так нет.