Дар берегини

Чуры в «чуровом куту», под вышитым рушником, лавки, укладки, высокие полки с посудой длиной во всю стену. С полатей свешивалось несколько любопытных детских рожиц; встретив взгляд чужака, дети торопливо отползали вглубь. Выметенные плахи пола, вышитые беленые покровцы на укладках, вымытые корыта и ночвы вдоль стены, дежа у печи, накрытая чистым полотном, корчаги и большие горшки под лавками – все чистое, все на своем месте. Чувствуется изрядный достаток и зоркий присмотр. Бросился в глаза кувшин греческой работы на ближнем конце полки – белый с зеленой росписью.

Среди туесов и кринок он выделялся красотой и статью, будто лебедь среди неприметных лесных птичек.

Возле печи обнаружились еще несколько женщин: оторванные от своих дел, они стояли, опустив руки и потупив глаза. Войдя, Свен остановился, не зная, стоит ли ему здороваться с ними или лучше их не замечать. Ступив в ворота городца Малина, он очутился в чужом, малоизвестном ему мире. Каждая мелочь здесь имела значение, каждая вещь находилась на своем, раз и навсегда определенном месте, для каждого дела были давно установленные способы решения.

Не зная этого уклада, он легко мог совершить промах. Никогда раньше Свен и его товарищи-русы не входили в дома древлян как гости – общение их по большей части шло в киевских погостах.

– Поклон чурам, – Свен поклонился чурову куту, – поклон хозяевам, – второй поклон он отвесил вставшему перед ним Боголюбу, – и третий всем добрым людям!

Ельга перед отъездом пыталась наскоро обучить его правильному поведению, но и она не знала всех тонкостей древлянского обычая. Однако если он и промахнется в чем, то это к лучшему. Как сказал Фарлов, для успеха их дела Свену куда полезнее выглядеть в глазах древлян дурачком, чем слишком умным.

«Необучен я дураком-то прикидываться», – сказал ему тогда Свен. Опасность для жизни, которой он подвергался, его скорее бодрила и воодушевляла, чем тревожила, а вот опасность уронить себя была неприятна. – «Не тревожь сердца своего! – Асмунд положил ему руку на плечо. – Прикидываться тебе и не придется!» И, видно, был прав, поскольку Свен уразумел смысл этого утешения лишь тогда, когда Асмунд уже от него отошел.

Руки Боголюб гостю не подал, и Свен не пытался подать ему свою: с какой стороны ни глянь, а они друг другу не ровня.

Годами, да и положением, Боголюб Свена превосходил, но тот вовсе не желал признать себя младшим. Ведь он был здесь не за себя, а за всю Русь, все наследие Ельга, а уж та намного выше земли Деревской!

Боголюб вошел вслед за гостем и направился к печи. За хозяином торопливо просеменила та женщина-большуха в высокой намитке; в руках она несла темную от времени деревянную чару с резной утиной головой.