Дар берегини

Пересчитать их, рассеянные по рекам и ручьям, в лесах на дальних новых росчистях, сами русы никак не смогли бы, и малинский князь давал клятву, что не преуменьшает количество подвластных ему мужей и большаков. Большаки, главы больших родов из трех-четырех поколений, платили по три куницы со своего дыма, а сам Боголюб – семь.

В середине городца высились три идола с жертвенником перед каждым; сейчас на жертвенниках лежали свежие, искусно сплетенные венки из травы и цветов. По сторонам вдоль вала, ближе к воротам, располагались две обчины – два длинных дома для пиров.

Княжеский двор находилсяв глубине, у дальнего края вала. Скотина его содержалась внизу, в веси, а здесь стояли три-четыре жилых избы, овин, несколько клетей и погребов. Овин был весьма обширный: в нем хранились выделяемые князю запасы зерна. В эту же подать входили излишки, которые припасали на голодный год или на случаи бедствий.

Следуя за Боголюбом, Свен и трое его отроков прошли через всю площадку к жилой избе – самой большой среди ей подобных. С двух сторон от крыльца стояли вкопанные в землю небольшие деревянные чуры – столбики с человеческими лицами, мужским, бородатым, и женским – гладким.

Это была сама древняя мать Мала и ее сын Мал, основоположники рода маличей. Давно перейдя в «чуры», от которых остались одни предания, они несли вечную стражу возле жилья нынешнего своего потомка, кому было доверено хранить благополучие их рода. В праздники перед ними раскладывали части жертвенной пищи, а сейчас они были увиты плетенками из свежих цветов и зелени.

Вокруг крыльца столпились едва ли не все обитатели городца – домочадцы князя, родичи и челядь.

– Встречай, мать, гостей! – велел Боголюб одной из женщин – немолодой, одетой как большуха.

Высоко уложенная намитка из тончайшего белого полотна выделяла ее среди прочих баб, над которыми она главенствовала, будто оживший идол Макоши.

Свен поначалу бросил на нее вполне равнодушный взгляд – баба на шестом десятке лет ему никакого любопытства внушить не могла. Но потом вздрогнул и обернулся.

– Это женка… чья? – спросил он у Боголюба, когда тот остановился у порога и знаком предложил ему следовать внутрь за собой.

– Моя, чья же? – тот удивился вопросу. – Горянь, мать сынов моих старших.

«Так куда ж ты сватаешься, старый ты хряк…» – мысленно начал Свен, но вслух ничего не сказал.

Бывает, что при живой водимой жене сватаются к другой. Особенно как здесь: когда старшая уже старуха, а мужу хочется молодую. Но вот и повод для завязки беседы…"

"Входя в избу, рослому Свену пришлось согнуться почти вдвое под низкой притолокой. Шагнув через порог, он поспешно выпрямился и огляделся. Печь из камня, с черным опаленным устьем, возле нее ни щепки – в летнюю пору в доме не топят.