Дар берегини

Полепа и Любиша лет пятнадцать-двадцать с ней прожили, так от них одни тени остались.

Боголюб говорил тайком, что как помрет Горянь, он ее, Ружану, сделает водимой женой. Только бы ей успеть сына родить, а лучше двоих-троих. И уже был бы у нее сын, да отняли боги, и половины срока не дали носить. А все Горянь. Ружана была уверена – чужая злая ворожба ее дитя сгубила. Горянь в ворожбе сведуща, а вуйка ее, Мара, и подавно. Ей-то не надо, чтобы у Боголюб были еще сыновья. Своих пятеро в живых. Но если у Ружаны не будет сыновей – зачем тогда к ней вводили старого князя вместо молодого отрока, уже почти мужа новобрачного? Гостята, бедняга, всем хороший был жених, и ей-то нравился…

Но мысли о потерянном сейчас не вызвали былой тоски.

Так бывает, когда впереди появляется будущее и стирает ценность былого. Так отчего ей так весело сейчас? Откуда чувство, будто она проснулась, открыла глаза, готова зажить какой-то новой жизнью?

Была я уже благоразумной, говорила себе Ружана, присев возле зарослей барвинка и торопливо обрывая веточки с крупными небесно-синими цветами. Шагу против покона не делала, не думала даже.

Для чего – чтобы Горянь ее теперь поедом ела? Уж если так, то хоть раз в году она себе волю даст… Выйдет к костру купальскому – цветущая, как сама Жива, и будь что судьба пошлет.

Говорят, один раз для всякого человека Жар-цвет расцветает. Но и те, кто ни разу не видел этого дива, всякий год все ходят и ходят, все ищут да ищут себе счастья… которого, может, и на свете нет.

А может, есть? Утомленная волнением, Ружана опустила цветы на колени. А может, нынче та самая ее ночь и настает?

Собрав пучок цветков, Ружана села, подвернув под себя край плахты, и стала торопливо вплетать их в свой потрепанный венок.

Что-то в ней повернулось, что-то само собой решилось, и при мысли о новой встрече с тем, кто весь этот день настойчиво искал ее взгляда, колотилось сердце. Надо спешить, а то ливанет, и она больше его не увидит… Ну, увидит, будет же он в обчине на пиру, но там слова не сказать, близко не подойти… А потом он уедет, и опять потянутся серые будни, жатва да молотьба, да лен дергать, мочить, мять, трепать, чесать, прясть… День за днем все то же, и вспомнить нечего… И пока он еще здесь… Новый, незнакомый, как сам Перун, внезапно сошедший к смертным…

Случайно подняв глаза, Ружана вдруг застыла.

Все мысли разом выдуло из головы.

Из-за дуба выкатился клуб огня величиной с конскую голову. Он сам собой двигался по воздуху, как по невидимой тропе, и по краям его играли сине-зеленые сполохи.

От изумления Ружана встала на ноги, цветы посыпались из ослабевших рук. Глаза не верили тому, что видели. Приоткрыв рот, она наблюдала, как сгусток пламени палючего катится через поляну, все ближе к ней.