Дар берегини

Полынец, которому с седла было хорошо видно кипение битвы, первым понял, какая стряслась беда. Он видел, как было смято крыло, как варяги прорвались древлянам в тыл и вот-вот могли ударить в спины срединной части строя. Лишь на миг смутившись от этого жуткого зрелища, он тут же опомнился и понял, что нужно делать.

– Все ко мне! – закричал он и пустил кобылу вскачь вдоль строя. – Воротись! Все ко мне!

Еще можно было повернуть задние ряды войска и успеть заткнуть прореху, отразить натиск, грозящий разорвать и смять древлянский строй."

"Свен возглавлял прорыв, с упоением круша врагов. Друг Воронов так и порхал в его руке; он вдруг стал легким, как перышко, сам находил наилучшее место для удара. Его держат все десять рук, мелькнуло у Свена в мыслях, ему помогают силы всех десятерых пленников меча. Будь у него три руки и держи он в них три меча одновременно, и то не успел бы сделать больше. Телохранители в полном защитном снаряжении, с большими круглыми щитами, прикрывали его с боков, и он шел по трупам, прорубая перед собой просеку во вражеском строю. Так проходит по лесу могучий вихрь, вырывая и валя все деревья на пути и оставляя позади себя лишь бурелом.

Но вот древлянский строй поредел и кончился, Свен вырвался на простор. Развернулся. Ему не требовалось оглядываться, чтобы узнать, кто с ним: он спиной чувствовал идущих за ним гридей. Левее кипела жестокая рубка, в середине древлянский строй прогибался, но еще стоял, и именно туда Свен повел своих людей. Это был прямой путь к победе – ошеломить «чащоб» ударом с тыла, порубить и затоптать в окровавленный снег.

Почти сразу ему снова бросился в глаза единственный всадник среди древлян – в блестящем хазарском шлеме, с волчьей шкурой на плечах, тот скакал вдоль своего строя и что-то кричал. За ним гнался, не поспевая, отрок с боевым чуром на шесте. Свен знал, что никого из князей деревских он на поле не увидит, но это был глава войска – воевода Полынец. Брат Путивита, которому он сам пробил голову старинным бронзовым клевцом, отдавая его в жертву богу грозы. И сама ярость Перуна вскипела в его жилах при виде вражеского вождя; кровь одного брата, пролитая на жертвенном камне, должна была открыть дорогу крови и другого. Свен зарычал, как волк, потом опомнился и оглянулся:

– Лучники! Снимите с седла вон того хрена!

Тут же щелкнула тетива, потом другая. Каурая кобыла, на которой скакал Полынец, встала на дыбы и завалилась на бок: в шее у нее торчали две стрелы.

– За мной! – взмахнув Другом Воронов, Свен первым побежал к упавшему.

Древлянские отроки тем временем вытащили Полынца из-под трупа лошади и поставили на ноги. При падении Полынец не пострадал и сейчас грозно размахивал секирой.