Дар берегини

Дружину каждого городца – все разной величины – возглавлял свой старейшина. Не суетясь, занимали места слева и справа от Ингеровых гридей, кому куда определили на недавнем боярском совете.

Последними сошли на лед две воеводские дружины – Свена и Вальдрика. Каждая состояла из полусотни варягов, и это были наиболее хорошо вооруженные, выученные, опытные и сплоченные отряды. Они встали на правом крыле. Бились на ветру высоко поднятые стяги – хищные птицы варяжских дружин трепетали крыльями, выцеливали клювом добычу.

Когда строй был готов, вперед наконец выехал сам молодой князь Ингер с телохранителями – тот, чье присутствие должно было обеспечить киевскому войску удачу и победу. Тот, кого так долго ждали, уклоняясь от войны, пока это было возможно. На Ингере был золоченый шлем, красный плащ поверх куньего кожуха, покрытого красным же узорным шелком, и греческий пластинчатый панцирь. Если бы Солнце Красное могло сойти на землю и сесть на коня, то именно так оно бы и выглядело. Красный стяг с белым соколом трепетал возле Ингера, как зримый знак удачи, сопровождающей его при каждом шаге. Даже Свен покосился на него не без тайной досады. Управлять войском в сражении предстояло ему, воеводе, но его успех зависел от удачи князя, и на князя были устремлены тысячи восхищенных, полных надежды и мольбы глаз. Глядя на Ингера, каждый его, земного бога, мысленно молил о том, чтобы остаться в живых.

Ивор подал Ингеру сулицу с выкрашенным в синий цвет древком.

– Один! – воскликнул князь, исполняя обычай своих северных предков. – Эти люди твои, я отдаю их тебе!"

"И метнул сулицу в сторону древлянского войска. Добросить до первого ряда на таком расстоянии было нельзя; вспоров воздух, сулица упала посередине. Однако свое дело она сделала: пространство мира между войсками было убито и превращено во владения смерти.

Киевское войско ответило дружным ревом.

Ингер неспешно извлек меч из ножен. Пропели рога. Ингер вытянул руку с мечом вперед, указывая железной молнией на темнеющую тучу деревского войска. По очереди вновь отозвались рога по всем трем частям киевского войска, перекликаясь и подтверждая готовность.

Вся разом киевская рать качнулась вперед и двинулась, топча снег на русле, к низкому левому берегу. Туда, где лишь ломкий строй желтых сухих камышей отделял их от врага.

Древляне ждали, не двигаясь. Затаив дыхание, выжидали знака: стрелы лежали на тетивах, топоры в руках.

– Стре-е-елы-ы-ы! – протяжно закричал Полынец, привстав в стременах и взмахом секиры указывая на вражеский строй. – Да побьет Перун псов киевских!

Древлянские старейшины подхватили крик, передавая каждый своей ватаге; будто эхо, он прокатился из конца в конец строя. И не успел он затихнуть, как лучники дали первый залп.