Дар берегини

Рядом с ним на высоком шесте несли боевого чура, ради этого случая одетого в красную рубаху. Они двое, воевода и чур, возвышались над морем пешего войска, как носители божественной силы. К ним тянулись все взгляды – своих и чужих.

– Пусть сами к нам идут, – бросил в ответ Полынец. – Не мы к ним ходим, – продолжал он, повысив голос, – а они к нам ходят, землю нашу топчут, поживы себе ищут, ровно волки. А мы на своей земля святой стоим, на могилах дедовых! С них не сойдем, пока живы, и вся земля Деревская за нами стоит, нам силу подает!

Погибший в Киеве Путивит был его братом, и в голосе воеводы звучала живая ненависть и непреклонная решимость отомстить.

Ночью Полынец посылал людей на тот берег – считать костры киян. По всему выходило, что древляне числом превосходят противника, а значит, незачем было пытаться бить их по частям. Пусть все сразу подходят, чтобы сразу и покончить.

– Ой, глядите… – вдруг ошарашенно воскликнул кто-то из его отроков. – На шесте… Это не чур…

Многие уже приметили в середине киевского строя, близ княжеского стяга, еще нечто, принятое поначалу за полянского боевого чура. Но когда присмотрелись… дрожь хлынула по спинам и предательски защекотала колени. Это был не чур – это была человеческая голова.

– Кто ж это? – слышались хриплые от потрясения голоса.

– Неужто Боголюб?

– Да нет… У него борода длиннее…

– Нет, не он, я-то его знаю…

– Да он, говорили, жив.

– Щур это…

– Точно, он…

– А вон еще, братие! По левую руку…

Разглядели три головы, которые кияне несли, насадив на поднятые копья. Один был Щур, другой Путивит, третий не то Селец, не то Белян – не разобрали. Однако эти «стяги», подтверждавшие рассказ гонцов о жертвоприношении, внушали жуть и вносили смущение в древлянское войско. Мертвые глаза, бледные уста погибших бояр будто говорили своим: мы мертвы, и вы, род наш, мертвы будете… мы, лучшие люди ваши, вам торную тропу в Навь проложили…

– Ничего! – с трудом справившись с гневом и горем, Полынец потряс плетью. – И мы Перуна без даров не оставили! А как разобьем это племя змеиное – сотни голов на копья взденем, сырой землей клянусь! Нехай меня Перун вдарит, если обману!

Свен сразу приметил одинокого всадника среди древлян. Он тоже знал, что числом его войско уступает: с высокого берега ночью сам видел многочисленные костры вражеского стана. Однако, в свои двадцать пят лет имея более богатый опыт сражений, чем превосходящий его возрастом почти вдвое Полынец, не думал, будто в этом деле все решает число.

Первым на лед спустился Ивор во главе княжеской холмоградской дружины – самой многочисленной, начитывавшей более сотни человек. Вышли, подровняли ряды, образуя срединную основу будущего строя. За ними потянулись ратники ополчения.