Смотри, но не трогай

Поток внезапных откровений Алаев сбил с толку нас обоих. Никита поражен вскрывшимися подробностями, а я просто потеряна. Не знаю, как действовать дальше. Проигнорировать случившееся? Или вывести Матвеева на открытый диалог?

С одной стороны, тогда, в клубе, между мной и Тимуром не произошло ничего предосудительного. Ну подумаешь, целовались. В нашем возрасте этим никого не удивишь. А с другой – как-то это все абсурдно, не находите? Сначала страстно целуемся, потом люто ненавидим друг друга, затем снова целуемся. Бред. Кому расскажи – решат, что у нас с Алаевым шизуха. Причем одна на двоих.

И это Никита еще не знает про инцидент на посвящении. А если узнает? От Тимура можно ждать чего угодно: возьмет и поведает Матвееву в красках. И что мне тогда делать? Как оправдываться?

Бли-и-ин, ну какая же я дура! До сих пор не понимаю, как меня угораздило перепутать двух парней. Они же совершенно разные! Как внешне, так и на ощупь. Никита мягкий, деликатный… А у Алаева щетина как наждачка – жесткая, колючая. И движения такие порывистые…

В общем, не знаю, о чем я думала. Очевидно, не думала вовсе. Просто отключила мозг и отдалась во власть инстинктов.

Это было глупо, Лера! Чертовски глупо!

Захожу домой и, скинув туфли, плетусь в гостиную. Мама в длинном шелковом халате сидит за столом и читает книгу. Красивая, спокойная, умиротворенная.

– Лерчик, привет! – заметив меня, она улыбается. – Как день прошел?

– Да пойдет, – вздыхаю я, приближаясь. – Ты что-то готовишь? Вкусно пахнет.

– Ватрушку по-королевски решила испечь. Через полчаса будет готово. Ты голодна?

– Нет, мы с Никитой перекусили в кафе.

– У вас с ним все на мази, да? – родительница заговорщически мне подмигивает.

– Ну… Вроде как, – ненадолго замокаю и, усевшись за стол, говорю. – Никита – приятель Тимура, и сегодня я услышала от него одну странную вещь…

– Какую же? – мама закрывает книгу и снимает очки, демонстрируя готовность слушать.

– Он сказал, что Аврора Карловна, первая жена Анвара Эльдаровича, умерла меньше года назад…

Впиваюсь в мамино лицо жадным взглядом, боясь пропустить любые оттенки ее эмоций. Первая реакция всегда самая показательная - она отражает искренние чувства. Те самые, что еще не успели скрыться под маской напускного безразличия.

И мамины первые эмоции ярче огня. Тут и шок, и смятение, и даже проблески паники. Она выглядит так, будто ее застигли врасплох.

– Да, это так, – уже через секунду родительница берет себя в руки. – Разве ты не знала?

– Нет, не знала. Ты никогда не называла конкретных дат, но по твоим рассказам у меня сложилось впечатление, что мама Тимура умерла довольно давно.

– Знаешь, Лер, она очень сильно болела, – скорбно поджимает губы. – В последний год вообще не поднималась с кровати.