Демон плюс

Восставший из мертвых притушил всеобщее удивление, вызванное отсутствием апостола Фомы, которого оставили «на хозяйстве» у грота. Парень исчез, не оставив записки.

Ученики, посланные на базар за пресными лепешками, принесли ужасающие новости. Одновременно с Фомой из города пропал и глава ерушалаимского Синедриона – первосвященник Иосиф Каиафа. Тут уже даже у отпетых оптимистов сами собой напросились нелюбезные сердцу выводы: старый интриган Каиафа в качестве мести за изгнание торговцев похитил Фому, дабы в интимной обстановке «с пристрастием» допросить о делах Кудесника.

Но мало того, очень странно повел себя и Кудесник. Он совершенно не расстроился от исчезновения Фомы, однако крайне обеспокоился пропажей Каиафы. Когда Петр откровенно спросил о причинах этого беспокойства, Кудесник завуалированно ответил: дескать, от наличия Каиафы зависит одно исключительно важное дельце. Петр неловко пошутил – может быть, тогда Анна сможет помочь? Наверняка он уже оправится от шока, вызванного воскрешением Лазаря, и лежит дома с компрессом из холодного молока. Дальше Кудесник повел себя уже совсем непонятно, с воодушевлением заметив – о да, Анна, наверное, справится.

Справится с чем?

…Наконец, эта странная парочка новеньких чужеземцев. И как же Кудесник, с его уникальным умением погружаться в людские души, сразу не распознал в них римских шпионов? Поразительно. Подошли двое – ах, мы такие чудесные лапочки, хотим быть вашими учениками. Кудесник тут же, без вопросов, любезно приглашает их в грот у Масличной горы. Конечно, эти сомнительные личности только того и ждали. Рыжий с веснушками изображает наивную деревенщину: плюется тыквенными семечками, ходит с открытым ртом, но при этом внимательно осматривается.

Заглянул во все отдаленные углы – кажется, даже мух в паутине пересчитал. Отвлекался только тогда, когда Магдалина гуляла мимо в просвечивающем хитоне, ну просто глазами этот самый хитон съел. А вот брюнет еще хитрее – не приближаясь к Кудеснику, он весь вечер отирался возле учеников и о чем– то тихо с ними беседовал. Сначала Матфея отозвал в сторону для разговора, потом Филиппа, после, глядишь – с Андреем возле кувшина с вином уединился. Шепчется, вопросы непонятные задает. Кудеснику же хоть бы хны – благодушествует, не видя, как у него змея на груди свернулась. Может, это у него шок после провала рекламной кампании воскрешения? Хотя, неважно. Он, Иуда, эту парочку из поля зрения больше не выпустит."

"…Еще два косых, мимолетных штриха углем: на большом пальце босой ноги Марии добавился подкрашенный ноготь. О небеса, с какой радостью он лизнул бы этот пальчик и потерся об него щекой: наверняка на вкус ноготок слаще меда, а на ощупь – и вовсе как самый дорогой парфянский шелк.