День «Б»

Кривая пыльная улочка, которой брел Джим, неожиданно сделала поворот, и он очутился напротив… мечети. Кэббот не поверил своим глазам, но это была самая натуральная мечеть с минаретом и большим куполом. Дело было в том, что окраина Минска, куда он попал, издавна звалась Татарским предместьем. Здесь когда-то поселились татары, взятые в плен войском Великого княжества Литовского. Их потомки продолжали жить тут, исповедуя веру предков, а в остальном ничем не отличаясь от других подданных Российской империи. Для них в 1902 году и построили эту мечеть.

Калитка, ведущая в храм, скрипнула.

Из мечети вышел высокого роста человек в затейливом восточном одеянии с белыми рукавами и в белом тюрбане. Приятное лицо было окаймлено небольшой бородкой с проседью. Умные вишневые глаза смотрели на Кэббота без удивления и неприязни. А потом переместились с его лица на простреленную руку…"

"— Я ранен, — неожиданно сказал Джим по-немецки. Голос прозвучал хрипло и еле слышно, к тому же в том, что имам понимает немецкий, никакой уверенности не было. Но священник неожиданно кивнул.

— Пойдемте…

Во дворике мечети царила тишина. Можно было подумать, что война не коснулась этого уголка Минска.

Повинуясь жесту имама, Джим снял пыльные сапоги и ступил в молитвенный зал босиком. На стенах виднелись надписи на арабском, как догадался Джим — цитаты из Корана.

В небольшом подсобном помещении священник осмотрел рану Кэббота и неожиданно умело, споро перевязал ее. Затем внимательно взглянул в лицо Джиму:

— Ты ведь не немец?.. — Немецкий язык в устах имама звучал вполне прилично.

Кэббот криво усмехнулся, морщась от боли:

— Почему?

— Что немцу делать ранним утром в Татарском предместье?.

. Зачем ходить по улицам раненому, в грязной одежде?.. Зачем обращаться к имаму?.. — задал три не требующих ответа вопроса священник.

Джим промолчал. Он не знал политических симпатий мусульманина, и открываться ему не имел никакого права.

— Мне нужна одежда, — хрипло произнес он, умоляюще глядя на священника. — Штатская европейская одежда. Я заплачу. — Он машинально сунул руку в карман и понял, что бумажник, в котором были оккупационные рейхсмарки, остался в гестапо.

Священник улыбнулся.

— Побудь здесь. Можешь не беспокоиться, тебя никто не найдет.

И не теряй времени — поешь. — Имам поставил перед Джимом тарелку с холодной вареной картошкой, соль, положил луковицу и два маленьких огурца.

Минуты тянулись бесконечно. «А вдруг мусульманин пошел за полицией?» — тревожно думал Джим, утолив голод. Оставалось надеяться лишь на то, что перед самым освобождением Минска имам не станет выслуживаться перед гитлеровцами. Какой в этом смысл?.. Да и его забота казалась неподдельной.

Наконец священник вернулся с узлом в руках. Видимо, он ходил домой.