Деревенское счастье опера Морозова, или операция Женить папу

Эти слова пронзили меня до глубины души.

Я почувствовал, как дрогнуло сердце, как желание просто быть рядом с ней окрепло ещё сильнее.

И именно в этот момент я потянулся к ней, и между нами, казалось, оставались лишь какие-то сантиметры, которые скоро должны были исчезнуть.

Её лицо было так близко, что я видел каждую чёрточку, каждый изгиб, готовый откликнуться на прикосновение.

Но в ту самую секунду, когда наши взгляды пересеклись и я уже был готов поцеловать её, в комнату влетел Ваня.

Не спрашивая разрешения, он бросился к Тане и крепко обнял её за талию, спрятавшись у неё под боком, как будто нашёл свой самый надёжный приют.

– Татьяна Николаевна, – голос Вани был тихим, но в нём звучала надежда. – Вы… ты останешься с нами, правда?

Таня взяла его за руку, прижала к себе, и я видел, как на её лице отразилась тёплая, почти материнская забота.

Она ничего не ответила, но её взгляд, направленный на меня, сказал всё за неё.

Глава 40

Женя.

Я сидел в тишине, смотря на свои руки, сложенные на столе.

Деревянная поверхность под пальцами была гладкой, но сейчас казалась холодной и чужой.

В голове вихрем проносились воспоминания о произошедшем в последние дни.

Решение уже было принято, и я собирался придерживаться его, как бы сложно это ни оказалось.

Таня сидела напротив, её взгляд был полон молчаливой поддержки. Мы не обменивались словами – не было необходимости. Я знал, что она понимает меня без слов.

Катя приехала ровно в назначенное время. Её шаги звучали громко в коридоре, а через мгновение дверь распахнулась, словно она была хозяйкой дома. Катя зашла с той самоуверенной улыбкой, которая всегда выводила меня из себя, особенно теперь, когда я знал, насколько глубоко она погрязла в своей лжи.

– Ну что, дорогой, – начала она с притворной лёгкостью, снимая пальто и вешая его на спинку стула. – Ты ведь понимаешь, что поступил правильно? Все эти твои… импульсивные решения – это всё эмоции. А семья – это важно. Ты не сможешь заменить меня никем. И никакая… – она посмотрела на Таню с недовольной гримасой, – никакая любовница не станет Ване матерью.

Таня даже не дрогнула. Я бросил на неё короткий взгляд, но её лицо оставалось невозмутимым. Она просто смотрела на Катю, словно на какую-то назойливую муху, которую в любой момент можно прихлопнуть.

Катя тем временем продолжала:

– Я понимаю, что ты злишься. Но мы можем всё исправить. Я прощу тебе всё это… унижение, все твои глупости. Мы ведь семья, Жень. А семья должна быть вместе. – Она говорила с таким самодовольством, будто уже победила.

Я медленно поднялся со стула, облокотился на стол и посмотрел ей прямо в глаза.

– Кать, – начал я спокойно, но твёрдо.