Дерзкая

В долине Вебстера слишком много всякой всячины, чтобы каждая имела имя.

— Расскажи мне, кто такой Вебстер.

— Он жил три столетия назад. Твой род ведет начало от него. Именно он предположил, что двери откроет человек либо извне, либо отсюда, при условии, что здесь будет его последний аналог, человек, имеющий память о прочих реальностях. Он прорвется отсюда в один из прошлых своих миров, а уже оттуда во все остальные. Мы, живущие здесь, в основном все ни на что не способны.

— Вы создали себе премилую жизнь, разве вы так уж ни на что и не способны?

— Нас два миллиона, у нас есть все, но уже многие и многие поколения не в состоянии выполнять главное свое предназначение — быть иерархами реальностей.

— А чего ради?

Марсен бросил на меня взгляд, отчетливо говорящий о том, что он боялся этого разговора.

— Я понимаю, вы тысячелетиями вкалываете для того, чтобы снова открыть эти самые двери. Эта напряженная работа стала для вас священной целью. Я всего неделю здесь, но только об этом и слышу. Теперь объясни, что дальше. Вот Виллен считает, что я завтра же открою ему дверь, и что дальше?

Задавая Марсену этот вопрос, я представила, что произойдет. Я открою дверь, и в нее первым вслед за мной пройдет убийца. Убийца моего брата.

Марсен не спешил отвечать.

— Ты не знаешь или не можешь сказать правду?

— Сестра иерарха имеет право знать все, — уклончиво отозвался Марсен.

— Так скажи.

— Давным-давно, в течение нескольких тысячелетий Первый мир объединял все остальные миры. Верховный иерарх определял и корректировал развитие цивилизаций. Все делалось достаточно разумно и все были довольны, потому что не представляли себе другого положения вещей… — сказал Марсен, резко разворачивая машину.

— Кто берется это утверждать?

— История. История Первого мира.

— Но история других миров молчит об этом.

— Это не значит, что правление иерархии Первого мира — миф."

"— Согласна. Но это не значит, что этот мир действительно Первый. Не знаю, как оно было раньше, но сейчас я могу заявить, что это мой мир — Первый и самый изначальный. И именно мой мир должен верховенствовать, так как я могу оттуда войти в тысячи миров, а вы здесь заперты.

— Но…

— Чему же такому хорошему вы можете научить? Придворным заговорам, шантажу и клановым распрям и склокам? У нас всего этого в избытке и без вас.

Марсен угрюмо молчал. Вертолет шел по краю лесного оврага, на обрушившемся склоне которого притулились изогнутые деревья, отчаянно цеплявшиеся корнями за оставшуюся в пределах их досягаемости почву.

Неожиданный толчок изнутри почти бросил меня в обморок. Сначала я не поняла, в чем дело. Казалось, сердце остановилось. Звуки, запахи, ветер, бьющий в лицо сквозь дверные проемы вертолета — все ушло на второй план.

— Марсен, снижаемся.