Дерзкая

— Души, — я подошла к нему вплотную. — Души. Два раза я уже умирала. А третий точно будет последним! Какой ты несчастный, Олег, у тебя еще впереди столько жизней, и в каждой ты будешь если не вспоминать, то подспудно чувствовать свою вину за то, что мне сейчас не поверил. Потому что после первой своей смерти ты поймешь, что я была права. Но будет поздно…

— Она нам угрожает, она нам еще и угрожает, — выдохнул Олег. — Юрка, ты понял, она имеет в виду, что она — Катя!.. Юра?!

Юрка сидел на диване, согнувшись и уткнув лицо в ладони.

— Замолчи, Олег! Сделай так, чтобы я тебя не слышал! — Юра поднял голову и повернулся ко мне. — Дальше, Мария!

— Что «дальше»?

— Что случилось с Катей дальше?

— А дальше очень просто: дальше я была Мариэлой Виттмар. У меня было все, что можно пожелать: родители, дом, деньги, муж-красавец… Я толкнула его на нелепую, страшную смерть и через полчаса после этого нырнула в пропасть вместе с автомобилем. Я любила мужа, но Катя Орешина оказалась сильнее и заставила меня пренебречь такой мелочью. В своем стремлении вернуться к вам Катя была неуправляема. А дальше я была загнанным безмозглым зверьком, шизофреничкой Рэстой, которую пятнадцать лет ее жизни держали взаперти, в ожидании того, что когда-нибудь смогут ею воспользоваться. Над ней издевались, морили голодом, ее насиловал наглый жирный охранник… Она жила всю свою жизнь своими снами, в которых она по очереди бывала то Катей, то Мариэллой. Она одна испытала настоящее горе от смерти Одера Виттмара. Только она знала, что это непростительно и жестоко. Она хотела собственной смерти, которую заслуживала Катька за все, что сделала своим близким. И я в забытьи разукрасила себя железкой… Только потом, очнувшись, я поняла, что Рэста напрасно старалась уйти, у нее не получилось воздать Катьке по заслугам…"

"Я чувствовала, что слезы уже текут из моих глаз сами по себе, и никаким усилием воли их обратно не загнать. Я вытерла их ладонью и закончила:

— Рэста тоже была вынуждена сдаться. Я ее доконала. Я сбежала из Первого мира, бросив новых друзей, потому что до сих пор люблю старых! Наверное, это моя самая глупая и непоправимая ошибка, но она была неизбежна…

В полной тишине я слышала, как бьется мое сердце. Я стояла и смотрела себе под ноги, потому что мне было страшно поднять на них глаза.

— Простите меня, ребята… Или хотя бы постарайтесь не воспринимать все это так, будто я хотела сделать вам больно… Это так получилось. Только сейчас я поняла, что мне лучше было остаться в Первом мире. А здесь я всего лишь до времени состарившаяся женщина, чуждая для вас, незнакомая, раздражающая тем, что знаю о вас почти все то, что знала она. И чувствую все то, что чувствовала она.