Десять стрел для одной

Ну, давайте, Тимофей Маркович!

Старик опустил голову. Номер набирать не стал. А Дима – почти сочувственно – произнес:

– Кто мешал к правозащитникам пойти? В комитет матерей солдатских? Максимум, что грозило, – год за дезертирство. А то и вовсе в другую часть бы перевели, дали дослужить. Нет, всю жизнь под откос пустил! Сам себя в тюрьму загнал. Ни семьи, ни работы. И отсидел уже – за убийство столько не дают. Не обидно? Не жаль?!

– Не смейте! – упорствовал старик. – Не смейте… порочить Васину память!

Но вдруг услышал: шарахнула крышка подвала. Простучали по деревянным половицам шаги. И сын – вечно бледный, криво постриженный – явился на пороге гостиной.

– Ва-ася… – простонал Тимофей Маркович. – Зачем ты? Он бы ушел сейчас.

Сын тяжело вздохнул:

– Бать. Не уйдет он.

С вызовом взглянул на соседа. Протянул ему руку:

– Василий.

Тот не остранился. Пожал.

– Дмитрий.

– Ты служил, Дмитрий?

– Да.

– Где?

– В десанте.

– Вот и я хотел, – мечтательно произнес Василий. – В ДОСААФ занимался, третий разряд по парашютному спорту. А у меня на комиссии шумы нашли. Понимаешь – проклятые, только врачам слышные шумы в сердце! И отправили не в десант – в стройбат. Только у нас в стране может такое быть! С парашютом прыгать нельзя, а бетон тягать – ничего, можно. Ты мой ровесник. Сам должен помнить. Как оно в стройбате было, в конце девяностых. Я в части москвич оказался один. Да еще с гонором. Деду носки стирать отказался. Ну, в первый день и остался без четырех зубов, – улыбнулся щербато, вздохнул. – А дальше еще круче пошло. Чего тебе рассказывать? Ты журналист. Сам должен знать, какой тогда беспредел был.

Полуянов с интересом разглядывал добровольного пленника. Ну, бледный. Глаза диковатые. В остальном – адекватный, современный, смазливый – нет, не парень уже. Дядечка.

И – в отличие от отца, который бессильно упал на диван, – даже будто рад. И совсем не волнуется. Спросил с интересом:

– Как ты узнал?

Полуянов улыбнулся:

– Сначала Надя моя нажаловалась. Что испекла тортик – а ее и на порог не пустили. Потом парень из интернет-компании Тимофея Марковича похвалил. Старик, сказал, мешок с костями, но мыслит современно. Интернет у человека – самый быстрый в деревне.

– Трепло проклятое! – буркнул Вася.

– Но главную идею Ольга Черемисова подала. Переживает она за дочку свою, которая денно и нощно в офисе, никакой личной жизни. До сих пор, мол, тоскует по милому, давно в бозе почившему. Я и задумался: с каким-таким мужчиной Маргарита тогда гуляет?

Тимофей Маркович, будто пружиной выбросило, вскочил с дивана. Налетел на сына:

– Ва-ася! Я ведь просил тебя!

– Бать, ну мы только ночами, – виновато обернулся к нему Василий. – Не могу ведь я всю жизнь под землей просидеть. Но мы людям на глаза сроду не попадались.