Десять стрел для одной

И немедленно беседовать с Маргаритой. Неожиданность и натиск всегда впечатляют. Особенно когда поразить надо дамочку.

И лишь когда вышли из дома – а вечер оказался ненастным, небо в плотном кружеве туч, – Полуянов подумал: «А для чего, собственно, action? Зачем мне самому выбивать из Маргариты признание?»

Вечер безупречно тих, деревья замерли. Луной и не пахнет. Какого рожна он вообще потащился вместе с Васей в лес? Не проще ли было скинуть Савельеву диктофонную запись допроса (телефон на запись он включил сразу), и пусть Маргариту колют профессионалы?

Да, когда сам допрашиваешь преступника, статья выходит куда эффектней, чем «по материалам пресс-службы». Но Дима только сейчас – когда они давно за околицей – начал реально осознавать, что, возможно, переоценил свои силы. Два слабака в паре встречаются очень редко. Васек, безусловно, жалок. Но вряд ли таковой же окажется женщина, которая много лет подряд успешно продает авто класса люкс. И носит в себе убийство беззащитной девчонки.

Полуянов остановился. Василек подобострастно обернулся к нему:

– Почти пришли. Мы после оврага вон на той поляне встречаемся.

Дима посмотрел на часы: половина двенадцатого.

Василий перехватил его взгляд, затараторил:

– Мы просто раньше. Маргарита обычно в полночь появляется. Да я позвоню ей сейчас, пусть поспешит. Тут сеть плохая, но иногда берет.

Полуянову вдруг показалось: хрустнула ветка. И снова – звенящая, тревожная, предгрозовая тишина. Резко обернулся: никого.

Василек тем временем вытащил телефон. Сдвинул блокировку. Экран засветился.

«Никогда не привлекай к себе внимания ночью в лесу», – пронеслось в голове давнее армейское наставление.

За спиной снова шорох. Дима подпрыгнул, успел развернуться, увидел: от сосны, из темноты, на него мчится темная поджарая фигура. Подобрался, приготовился к сшибке – но тут из-за спины неожиданно на него бросился робкий узник подвала Василий, сбил подсечкой."

"Такого Полуянов не ожидал. Грохнулся на бок. Несостоявшийся десантник немедленно навалился, ткнул лицом в землю, прижал коленом. И Дима не увидел – почувствовал: в голову целится что-то тяжелое, страшное. Отвернуться он не успел. В затылке хрустнуло. И угасающим уже сознанием Дима услышал:

– К болоту его. Там закопаем. А дед молчать будет.

* * *Надя вздрогнула и проснулась. В глаза казенным, злым светом била лампа, воздух пахнул уколами и дезинфекцией.

«Где я» гадать не пришлось. Больничный запах дочь медсестры Митрофанова впитала с молоком матери. Надя скосила глаза на капельницу, что вцепилась ей в руку, пошевелила ногами. Голова кружится, слабость страшная, но трубка изо рта не торчит. И врачей никого поблизости. Значит, состояние не критическое.

Однако из реанимации не перевели.