Дьявольский коктейль

Мы оставили главную южноафриканскую магистраль позади. Миновали несколько футбольных полей и Роликовый каток.

- Они называют это место Уэмбли, - сообщил Данило. - А вон там, подальше, озеро, которое называется Веммер-Пэн. По нему катаются на лодках. Знаете, там есть водяной орган. Когда на нем играют, он выстреливает в воздух разноцветные фонтаны воды…

- Вы там бывали?

- Нет, Гревилл рассказывал. Он еще говорил, что там то и дело находят разлагающиеся безголовые трупы.

- Какая прелесть! - сказал я.

Данило усмехнулся.

Не доезжая до Турффонтейна, Данило свернул на боковую дорогу. Асфальт вскоре сменился наезженной грунтовкой, покрытой толстым слоем пыли.

- Тут дождя не было месяца четыре, если не пять, - пояснил Данило. - Естественно, все пересохло.

Трава действительно выглядела пожухлой, но я этого и ждал. А вот когда Данило сказал, что через месяц, когда пройдут дожди и немного потеплеет, все вокруг оживет, зазеленеет и расцветится яркими красками, я немало удивился.

- Жалко, что вас тут уже не будет и вы не увидите джака-ранды. Они будут все в цветах, - сказал Данило.

- А вы их видели? Он поколебался:

- Да нет. В прошлый раз, когда я тут был, они не цвели. Просто Гревилл говорил…

- А-а, понятно.

- Ну вот и приехали. Вон они, конюшни Гревилла.

Вскоре мы миновали угрюмые на вид кирпичные столбы и по дорожке, усыпанной гравием, подъехали к конюшне. Конюшня выглядела так, словно ее перенесли сюда прямиком из Англии.

Сам Аркнольд был уже во дворе и разговаривал с негром, которого представил нам как своего старшего конюха Барти. Старший конюх Аркнольда был очень похож на своего хозяина: крепко сбитый человек лет тридцати, с короткой толстой шеей и неулыбчивыми холодными глазами. Я с легким удивлением подумал, что это первый встреченный мною африканский негр, который не выглядит добродушным.

Однако держался он вполне любезно. Они с Данило обменялись кивками, как старые знакомые.

Аркнольд сказал, что все готово, и мы принялись неспешно обходить конюшни. Лошади были похожи на тех, которых я видел на ипподроме: с прямыми бабками и потоньше в кости, чем наши, английские.

Лошади Нериссы ничем не отличались от своих соседей по конюшне: выглядели они такими же ухоженными, ноги крепкие, глаза блестящие. И стояли они не в одном отделении, а вперемешку с остальными - жеребчики в одной половине, кобылки в другой. Все как полагается, все как у нас в Англии.

Все конюхи были молодыми неграми. Как и все прочие конюхи на свете, они по-хозяйски гордились лошадьми, за которыми ухаживали. Но, помимо этой законной гордости, чувствовалось в них и еще что-то.

На мои вопросы они отвечали с улыбкой, к Аркнольду обращались с почтением, а на Барти смотрели с нескрываемым страхом.