Дикарь

В какой-то мере именно это чувство страха из-за своей беспомощности и незащищенности и стало причиной того, что я всеми силами пытался избегать появляться в тех местах, где мог снова столкнуться с этой безразличной бездной. Мои временные коллеги, не скрываясь посмеивались надо мной, а некоторые члены экипажа, с которыми я успел за три месяца полета познакомиться, смеясь, утверждали, что рано или поздно, если я, конечно, не хочу превратиться в «планетарную крысу», я просто буду вынужден полюбить эту «клокочущую пустоту», иначе мне в космосе делать нечего — он не простит мне моих страхов и постарается избавиться от меня.

В эти моменты я вспоминал наших, земных, моряков, которые говорят то же самое, разве что не про космос, а про море. Наверное, это в крови, в душе любого человека, наделять что-то невообразимо могучее и бесконечное своим собственным разумом, одушевлять и обожествлять его, на Земле — море, в Содружестве — космос. И я, пожалуй, согласен с таким подходом, ну не может такое великолепие, такая мощь быть абсолютно безмозглой и бездушной, но… но мне страшно, я боюсь увидеть реальную душу космоса, боюсь, что если я каким-то чудом смогу в нее заглянуть, то и она заглянет в мою, а я этого могу и не пережить. Ведь не даром на Земле говорят, что не стоит долго глядеть в бездну, потому как в один прекрасный момент она может ответить на твой взгляд. В общем, для себя я решил, что я пока еще не гожусь в космонавты, да и не стоит мне привыкать к космосу, не стоит поддаваться его притягательному, хоть и такому страшному, очарованию, у меня впереди десять лет чисто планетарного существования, и если я вдруг заболею космосом, то это просто сведет меня с ума.

* * *Три месяца перелета до системы Хариба не стали для меня временем ничегонеделания, я учился, упорно и целенаправленно, спасибо профессору, снабдившему меня гипнограммами. Конечно, специалистом, или, тем паче, профессионалом, я не стал, но теперь имею хоть какое-то понятие о технике, социальном устройстве, этнографии, искусстве, юриспруденции и еще многих и многих сферах жизни граждан Содружества. И скажу честно, чем дальше, тем все меньше мне нравится то, что я узнаю.

Во-первых, практически на всей территории Содружества теоретически узаконено рабство. Конечно, в открытую оно так никем, ну, кроме арварцев, не называется, здесь предпочитают говорить бессрочный контракт, но разница-то совсем небольшая. Во-вторых, я только теперь понял, на сколько мне повезло, что на моей жизненной дороге мне повстречалась Беатрис Мидич, если бы не она, то, вот сто процентов, уже изображал бы из себя подопытную крысу в какой-нибудь лаборатории.