Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

Думаю, авось и правда тут, – снова растягивает улыбку. – Значит, вы вместе? – задает вопрос и внимательно на нас смотрит.

Я чуть не давлюсь кофе, Миша лишь крепче меня к себе прижимает и выдает:

– Да.

– Встречаетесь или уже и живете вместе?

– Мам, – хмыкает мужчина. – Давай не будем?

– Ну, почему же? Мне любопытно, когда же мой любимый и единственный сын будет, наконец, счастлив и попадет в любящие женские ручки, – говорит и смотрит на меня, а я у меня щеки все краснее и краснее. Сердце как-то трепещет в груди в ожидании. Только чего, сама еще не пойму.

– Да уже, мам. Вот в этих ручках, – кладет на мою свою огромную ладонь.

– Значит, все серьезно?

– Да, более чем. После всего, что у нас было, я просто обязан жениться на Миле, – выдает, а я давлюсь.

Вот это заявленьице! Это что же у нас было, что меня уже и замуж берут, не спросив?

– Самое главное, счастье, дорогие. И любовь, – видно, как женщина сдерживает слезы счастья, а я вот не могу порадоваться вместе с ней.

Мне любопытно, что за игру затеял этот неандерталец!

Глава 28. А ты меня...

Миша

– Ты надолго в столицу, сынок?

– Ничего определенного сказать не могу, мам.

– Ты по работе или… – хитро щурит глаз матушка.

– Или, – сдаюсь.

Мать расплывается в улыбке. Глаз загорается. Но тут же, встрепенувшись, она начинает суетливо собираться. Приговаривая:

– Ну и отлично! Может, я теперь хоть чаще тебя видеть стану.

– Может быть, – нехотя соглашаюсь.

Нет, побывать в гостях у матери я всегда рад. Там, как в детстве: всегда тебе рады, всегда тебя ждут. Стол накроют, теплом окутают, уютом окружат. И в тридцать с гаком себя ребенком почувствуешь. Просто о переезде в Москву пока даже думать тошно. Наелся я в свое время этой городской жизни.

Опостылело. Но херня в том, что и Милку отпустить я теперь не могу.

– Слушай, Мишка, у меня кран в ванной начал подтекать. Заедешь перед отъездом в область? Глянешь? – уже в пороге спрашивает ма.

– Давно?

– Ну…

– И чего молчала?

– Да думала, оно само, как-нибудь…

– Мам, – вздыхаю.

Как же, ага, само.

– Заеду. А лучше отправлю Леху. Быстрее получится.

– Ну, а хотя бы на чай? Я пирогов с капустой напеку. Все, как ты любишь.

– А картошечку на сале пожаришь?

– Пожарю!

– Заеду, – расплываюсь в улыбке.

– Отлично.

И Милу свою привози. Хорошая она девочка, – понижает голос до доверительного шепота моя Наталья Федоровна, – понравилась она мне, Мишка.

– Не обещаю, – киваю, – но попробую, – эта “хорошая девочка” с характером пантеры. Руку по локоть откусит, если что не по ее. Пережует и не подавится. Я, конечно, тоже знатно перед матерью приврал. Про ЗАГС ляпнул, не подумав. Милка меня взглядом пошинковала, как капусту, и закатала в банки. Но повернуло меня на ней. Переклинило. Долго мучиться неопределенностью мне уже не по годам.