Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

Все – в плане организации семейной жизни! Роспись, свадьба, медовый месяц и только потом дети. А не в плане интима. Ей богу, мне тридцать пять! Без секса до свадьбы я точно не дотяну. В моем возрасте воздержание вредно для здоровья. Яйца уже бантиками скручиваются от того, как “хочу не могу”. Ее и только ее. А она то трусливо сбегает, то по пьяни отключается.

Мила-Мила…

– Миша, мы же совершенно не знаем друг друга.

– Ты меня не знаешь? – заламываю бровь. – Ты от деда получила полное досье, да и я уже рассказал тебе все, что было можно.

– А что нельзя?

– А что нельзя, то нельзя.

Твои нежные ушки могут не выдержать.

– Да Миша! Хватит разговаривать со мной, как с маленькой!

– Я разговариваю с тобой не как с маленькой, а как с милой, нежной и ранимой принцессой, которой не обязательно знать все ужасы моей прошлой жизни.

– И все равно! Все, что я о тебе знаю, ограничивается сухими фактами – этого недостаточно для свадьбы!

– Поверь, в моем случае сухих фактов достаточно. Я скучный человек и живу скучной жизнью. Если ты узнаешь меня поближе, то точно сбежишь!

Милка зависает. С таким очаровательно-растерянным выражением на лице, что я, не выдержав, начинаю хохотать.

За что получаю ложкой по лбу. Прилетает ощутимо так, со звоном пустоты в черепной коробке.

– Ауч, больно вообще-то.

– Не смешно, вообще-то! – ерничает девчонка.

Я хмурюсь, потирая ушибленный лоб.

Милка виновато складывает бровки домиком:

– Что, сильно больно, да?

– Невыносимо, – вздыхаю для пущей убедительности. – У меня точно сотрясение.

– Прости, пожалуйста! Я правда не хотела так сильно. Я и ударила-то легонько! Давай я принесу лед?! – подскакивает на ноги, рванув в сторону холодильника.

– У меня есть другая идея, – дергаю ее за край халата.

Милка с милым охом приземляется ко мне на колени. И не только на них... Да, там все встречает ее по стойке смирно с торжественной барабанной дробью! Почувствовав это, девчонка взвизгивает и ерзает. Я хриплю:

– Так лучше не делать, принцесса…

– Больно?

– Приятно. Настолько, что крышу рвет, – и ту, что сверху, и ту, что ниже пояса.

Милка смотрит большими глазами, приоткрыв губы на выдохе. У меня мышцы каменеют от напряжения. Подбираются все, как одна! Она такая вкусная, такая сладкая и румяная и так близко.

Ёкарный бабай! Мои грубые лапы начинают жить своей бесстыжей жизнью. Лапают, задирая халат девчонки, оголяя стройные ножки. Пальцы поглаживают, вычерчивая круги. Все выше и выше. От коленки, подбираясь к развилке ног…

Милка вздрагивает и сильнее стискивает бедра. Шепчет:

– М-Миша…

Миша понял, Миша не дурак. Но договорить не даю. Мои губы накрывают ее, затыкая. В самом жадном, самом напористом и самом глубоком поцелуе! Мой язык врезается в ее губки. Заставляя раскрыться. Впустить.