Дикое золото

 – Не считаете же вы, что я понесусь сплетничать по поселку? Ну да, государь-батюшка не сумел удержать эту новость при себе… а вы могли бы от меня что-то скрыть?

Это было даже не кокетство – нечто естественное, как тайга или дождь. И потому Бестужев чувствовал себя откровенно беспомощно: он умел кокетничать с красотками, умел непринужденно общаться с чужими, посторонними людьми под очередной своей личиной, но здесь было нечто иное, к чему он оказался никак не готов. Амазонка…

– Пожалуй.

– Пожалуй – да или пожалуй – нет?

– Пожалуй – да, простите, Татьяна Константиновна…

– Н-да? – она послала взгляд, от которого у Бестужева опять тоскливо защемило в сердце.

 – Твердокаменный вы человек… Вас и в самом деле величают Леонидом Карловичем?

– Нет, – не выдержал он. – По-настоящему я – Алексей Воинович, но убедительно вас прошу…"

"– Можете быть спокойны, – важно сказала Татьяна. – Как сказал бы суровый Исмаил-оглы – магыла, да! Пойдемте? Во исполнение отцовских наказов покажу вам наши владения, насколько удастся… Или вы не хотите?

– Хочу, – сказал он, пытаясь быть немногословнее.

– Признаться, от офицера из Петербурга я ожидала что-то более галантное и сложносочиненное… Что же вы так?

– Я плохо представляю, как мне с вами держаться, – честно признался Бестужев.

 – Вы не похожи на… обычных барышень.

– Еще бы! – ослепительно улыбнулась она. – Я – сибирская амазонка, прелестная и дикая. Вы согласны с этим определением?

– С первым – безусловно. Со вторым… простите, я пока что не вижу в вас особой дикости. Непосредственность, да…

– Ах, во-от как… – Татьяна разглядывала его с непонятным выражением. – Всего лишь – непосредственность? Вы меня обидели, сударь.

Обычно столичные кавалеры от меня шарахаются… разве это не признак моей дикости?

– Татьяна Константиновна… – сказал он потерянно. – Я – не светский человек, коего ваша непосредственность может испугать. Я – обычный офицер, без особых претензий на светскость… Бывший офицер, – поправился он, – я имею в виду, армейский… Теперь – жандарм.

– А вы бывший пехотинец или кавалерист?

– Кавалерист.

– Интересно. Сейчас проверим, не врете ли…

Она спустилась с дощатого крыльца, стуча каблуками. Возле крыльца восседал на коне прямой, как тополь, черкес Исмаил-оглы, одетый совершенно так же, как тогда на вокзале, держал в поводу второго коня, рыжего.

Татьяна взлетела в седло, едва коснувшись стремени, властно распорядилась:

– Слезай. Отдай коня господину инженеру. Ну?

– А он сумэит на лошить? – с сомнением спросил черкес, оглядев Бестужева без всякого уважения. – Ти, барышня Татьян, мине всэгда поручен… Башка отвечаю, сама знаишь.

– Я кому сказала?

Черкес нехотя слез – скорее, сполз, каждый миг ожидая, что юная хозяйка передумает.