Дикое золото

Явка, надо полагать, была выслежена и расшифрована… Почему вы не сказали, что одного из напавших на поезд вам все же удалось захватить живым?

– Откуда вы знаете? – вырвалось у Бестужева.

Полковник досадливо поморщился:

– Алексей Воинович, вы, право… Я же не мальчик. Кому же еще мог принадлежать четвертый труп, найденный в чулане связанным по рукам и ногам? Явно вашему пленнику. Не принесли же его с собой неизвестные нападавшие? Зачем, господи? Ах, Алексей Воинович, что же вы наделали? Если бы вы доставили этого субъекта в Шантарск немедленно по задержании, все были бы живы… Они его, конечно же, убрали, подозревая, что он все рассказал… Ну как же вы так?

Возразить ему было нечего.

Столь потерянным и даже жалким Бестужев давно уже себя не чувствовал – это даже не ошибка, это хуже…

– Известны какие-нибудь детали? – спросил он мертвым голосом, глядя в пол.

– Пока нет. Я же сказал, туда отправился Баланчук с двумя офицерами… Известно лишь, что все четверо убиты из огнестрельного оружия, свидетелей, учитывая отдаленность избы от города, нет ни единого. Ах, Алексей Воинович…"

"Лучше бы он упрекал, распекал, даже оскорбил – но полковник лишь печально глядел на него красными от бессонницы глазами и молчал.

Не хотелось жить – подобные промахи непростительны…

Полковник встал и, старательно глядя мимо Бестужева, промолвил:

– Мне пора ехать. Губернатор вызывает, уже доложили… Не имею права вам указывать, но, душевно советую, займитесь делом…

Это было, как пощечина. Бестужев торопливо вышел вслед за полковником в приемную, и, когда Ларионов удалился так, словно никакого петербургского гостя и не существовало, опустился на предназначенный для посетителей стул.

– Может, объяснитесь все же? – спросил Рокицкий.

Бестужев, поднял голову. Унынию и самоуничижению можно будет предаться позже, а сейчас единственным выходом из сквернейшего положения, в котором он неожиданно очутился, оставалась работа. Лишь успех мог вернуть ему уважение к себе…

– Иван Игнатьевич, – сказал он спокойно. – За каким чертом вам понадобилось агентурить Покитько? Совершенно ничтожный в плане возможного освещения кого бы то ни было субъект, не связан ни с какой нелегальщиной, бесперспективен…

– Кто вам такое сказал?

– Что бесперспективен?

– Нет.

Что я его заагентурил.

– Да бросьте вы, Иван Игнатьевич. Ваши с ним встречи регулярно происходят на конспиративной квартире: Всехсвятская улица, дом номер восемь, сорок первая квартира… Вы ему платите двадцатку в месяц… Или я не прав?

– Вы что, установили за мной наблюдение?

– Иван Игнатьевич, вы же опытный сотрудник… – поморщился Бестужев. – К чему эти детские реплики? Вы не ответили…

– А почему, собственно, я обязан вам отвечать? – недружелюбно осведомился Рокицкий.