Дикое золото

Либо задергается и наделает оплошностей, либо своими действиями приведет к тому… Но Аннинск… Как же так, господи? Как Сёма с Пантелеем подпустили чужого на близкое расстояние и дали себя убить? Битые-перебитые филеры, отцу родному в такой вот ситуации не позволившие бы подобраться незаметно и вынуть оружие… Значит, они так и не успели перевезти пленного на новую квартиру. Да и сам он уцелел чудом: останься в Аннинске…

– Ваше благородие!

Дежуривший внизу жандарм был явно смущен.

– Что такое?

– Там, на крылечке, вашу милость… дожидаются, – он старательно избегал встречаться взглядом.

 – Если произойдет… нечто… зовите на помощь, обязаны по долгу службы предотвратить…

– Ты о чем?

– Там-с… – показал жандарм на входную дверь. – Ждут…"

"Глава шестая

Все благополучно рухнуло…

Недоуменно пожав плечами, Бестужев распахнул высокую дубовую дверь. На обширном крыльце, возле витого столбика, поддерживавшего с правой стороны железный козырек над входом, стоял Иванихин – поза спокойная, руки сложены на груди, при виде Бестужева лицо не изменилось, только ноздри зло раздулись…

Ничего не ощущая, кроме тягостной усталости, Бестужев сказал:

– Здравствуйте, Константин Фомич…

– Наше вам с кисточкой… – многозначительно протянул шантарский крез.

 – Вы головой-то не вертите, поручик, я пришел один. Чтобы в таком деле размотать вас по забору, мне молодцы не нужны. Сам справлюсь, – он прищурился с ядовитой насмешкой. – Будете от меня в здании спасаться? Там у вас нижних чинов полно, защитят в случае чего…

– Нет уж, простите, – сказал Бестужев решительно. – Ни за чьи спины прятаться не намерен. Это даже хорошо, что вы… пришли.

– Да?

– Да.

У меня к вам серьезный разговор. Давайте, чтобы не привлекать излишнего внимания, пройдем… хотя бы в парк? Благо недалеко.

Они бок о бок, словно добрые приятели, спустились со ступенек и пересекли улицу. Пройдя квартал, свернули в парк, совершенно безлюдный. Видно было, что любое промедление приводит Иванихина в нешуточную ярость, и он постоянно опережал Бестужева на пару шагов. Остановился у сосны, воинственно задрал черную, как смоль, бороду:

– Ну что, сучий пряник, пощады просить не будешь? Ведь постучу сейчас тобой об это дерево…

Не сдвинувшись с места, Бестужев спокойно сказал:

– Константин Фомич, я прекрасно понимаю ваши чувства, но вот этого не надо.

Я боевой офицер, не забывайте. Маньчжурию прошел. Да и впоследствии, служа в жандармах, под смертью оказывался не раз. Пугать меня не нужно – не испугаюсь. А если вздумаете… делать глупости, отпор дать сумею. Без оглядки на последствия.

Какое-то время они мерились злыми взглядами, наконец Иванихин, поджав губы, полез во внутренний карман поддевки. Бестужев напрягся.