Дикое золото

Посидите, подумаете, авось и поумнеете. Отдельных нумеров для таких, как ваша милость, тут не имеется, не гостиница «Старая Россия», как-никак, так что придется в общую. Сосед, правда, своеобразный. Вам, как человеку интеллигентному, доводилось слышать, что в столицах поэтессы друг с дружкою живут? А? Ну, таких у нас, слава богу, не имеется, зато сидеть вам придется с варнаком по кличке Князь – живорез, татарская лопатка… Есть у него, изволите ли знать, привычка вместо баб мужичков пользовать на манер нравов библейского града Содома. Неприятное соседство-с, сознаюсь, но апартаментов не имеем, на весь околоток одна-единственная камера, а Князя на улицу не выгонишь, на нем столько всякого висит… Ну, идите отдохните, ежли удастся в компании Князя-то… Зыгало!

Инженер сопротивлялся, как мог, пока его тащили к двери, но с Зыгало эти штучки не проходили.

От дверей он успел крикнуть:

– Господин ротмистр!

– Увольте-с! – громко, с удовольствием ответил Бестужев, разводя руками.

Потом вместе с приставом вышел в коридор. Они дошли до угла, за которым в тупичке помещалась камера, прислушались. Изнутри доносились невнятные крики, нечто вроде топотанья.

– Ермолай Лукич, – с беспокойством сказал Бестужев. – Этот ваш варнак не натворит… дел?

– Да что вы такое говорите? – ухмыльнулся Мигуля. – И не варнак это вовсе, я его время от времени по сговору с фельдшером из умалишенного дома заимствую, за пару бутылок казенной в сутки. Существо тишайшее, мухи не обидит, к насилию и мужеложству не склонен. Но колоритен! Ростом под потолок, башка наголо брита, рожа устрашающая… Как есть полный придурок, умом вроде пятилетнего. Слышите, орет? Он сейчас по своему обыкновению разоблачился догола, мужское свое естество в кулаке крутит и гугнит нечто непонятное.

 – Пристав тихонько захихикал: – Зре-елище… Кому в голову придет, что Князь этим и ограничится? При его посредстве не то что ваш инженер – матерые мазы кололись, с татарином пару часов просидевши… Головой в дверь бились… О! Орет! Ваш инженер, чего доброго, уже портки намочил. А через часок-другой шелковым оттуда выйдет, если раньше в дверь не начнет тарабанить и орать о готовности сотрудничать со следствием. Уж поверьте…

– Ермолай Лукич! – послышался сзади резкий, неприязненный голос.

Они обернулись. Перед приставом стоял незнакомый Бестужеву мужчина, кряжистый, с густой черной бородой, с Анной на шее, в мундире Министерства юстиции с погонами. Уставясь на Мигулю исподлобья, словно бык на тореадора, он покачивал головой с таким видом, словно подтвердились его худшие подозрения и пристав был пойман на чем-то нехорошем. За спиной чернобородого стоял молодой чиновник в мундирном сюртуке МВД, на первый взгляд настроенный гораздо более легкомысленно к происходящему.