Дикое золото

 – Не то чтобы у самой, но где-нибудь насупротив…

– Как прикажете.

Глава восьмая

…Но и другие не сидят сложа руки"

"Кладбищенская церковь, деревянная, невеликая, потемневшая от времени, располагалась у обширного погоста, которому, надо полагать, и была обязана своим названием. Начинавшаяся за нею слобода выглядела, с точки зрения непредвзятого наблюдателя, совершенно обычным местом, вовсе не обладавшим внешними признаками преступности и разгула. Самые обычные улочки, самые обычные дома, при дневном свете выглядевшие вполне благопристойно и добротно. Меченные разноцветной акварелью куры у калиток, лениво развалившаяся в пыли собака, баба с полными ведрами – хорошая примета, а? – лошадь с телегой у ворот, тишина жаркого вечера…

Лямпе неторопливо шагал, помахивая тросточкой.

Миновал небольшой трактир, опять-таки выглядевший со стороны сущим образцом благолепия. Внутри, конечно, гулеванили, но без особого шума, пристойно наяривала гармошка, и несколько голосов выводили с неподдельным чувством:

Прощай, моя зазноба,Минул лишь миг един —И вновь я уезжаюНа остров Сахалин…Вполне возможно, для певших эти строки были отнюдь не чистой абстракцией, а реальным жизненным опытом.

Сразу за трактиром, у забора, стояли человек пять – судя по расслабленным позам, с утра снедаемые скукой. Итальянец Ломброзо не нашел бы в этих физиономиях черт врожденной преступности, но Лямпе, давно уже переставший смотреть на мир сквозь призму наивности, сразу определил по нарочито честным и равнодушным глазам, с кем имеет дело. Очень уж старательно смотрят сквозь…

– Папиросочкой не разодолжите, господин прохожий? – с той же нарочитой почтительностью осведомился крайний.

Секунду подумав, Лямпе остановился возле него и раскрыл портсигар. Дождавшись, когда проворные тонкие пальцы – вряд ли принадлежавшие привыкшему к физическому труду индивидууму – вытянули сразу парочку, спросил:

– Не подскажете ли, господа хорошие, где мне найти Ваню Тутушкина?

Краем глаза видел, что ближайшие обменялись молниеносными взглядами. И в воздухе явственно ощутилось напряжение.

– Как-с сказать изволили? – состроил непонимающую рожу тот, что угощался папиросами. – Кубышкин?

– Тутушкин.

Иван, – спокойно произнес Лямпе.

– Простите, господин, не имеем чести такого знать, сроду не слыхивали подобного имечка…

И тут же все пятеро стронулись с места, двинулись к трактиру, последний, не выдержав, украдкой оглянулся на Лямпе и тут же отвел глаза, заторопился следом за компанией. Врали, конечно, поганцы. Не могли не знать. Ну и черт с ними… Однако как тут пусто! Сонное царство, право…

Вот и дом во дворе, обнесенном забором с зеленой калиткой. Ни души – ни во дворе, ни в обширном огороде.