Диверсанты Судоплатова. Из Погранвойск в Спецназ

Взрыв «лимонки» проломил днище с правой стороны и тяжело ранил охранника. Он лежал в пропитанных кровью штанах, зажимая низ живота.

– Надо бы перевязать, – сказал унтер-офицер.

– Я смотрел… бесполезно, – ответил водитель. – Все разорвано. Цистерна тоже пробита, бензин понемногу вытекает.

– Заделай пробоины.

– Одна искра – и я сгорю вместе с машиной.

В другой ситуации унтер-офицер заставил бы водителя что-то предпринять. Армия слишком остро нуждается в горючем, не зря идет наступление на нефтяные промыслы Кавказа. Но шофер спас ему жизнь, и унтер-офицер не хотел быть неблагодарным.

Позади шла стрельба, и унтер-офицер поторопил водителя:

– Возьми винтовку, там идет бой. Надо помочь нашим.

– У меня машина, ее надо охранять.

– Что охранять? Развороченный двигатель и вытекающий бензин?

– Я попробую заклепать отверстия.

– Ладно, оставайся, – сплюнул унтер-офицер.

Он захватил с собой двоих мотоциклистов, один из которых был легко ранен, и все трое побежали к месту, где шел бой.

Водитель не рискнул заделывать пробоины в шеститонной цистерне, из которой уже вытекло литров пятьсот бензина. Он оттащил подальше тело умирающего охранника. Увидел разорванную промежность и с содроганием представил себя, молодого двадцатичетырехлетнего парня, на месте обреченного товарища.

– Может, выпьешь? – спросил он, доставая фляжку с ромом, но охранник его не услышал.

Тогда водитель сделал несколько глотков сам и вытащил из кабины свои пожитки и кое-какие трофеи. Рулон хорошего мягкого хрома, меховую безрукавку, сумку со старыми русскими иконами, которые ценились антикварами и которые можно было выгодно продать по пути домой в отпуск.

Внизу по-прежнему шла стрельба, но шофер не обращал на нее внимания. Партизаны напали на колонну, но их перебьют. Вот-вот подоспеет подмога, да и броневик лупит вовсю из своей автоматической пушки.

И все же следовало быть осторожным. Шофер направился к брошенному мотоциклу, возле которого лежали двое раненых. Втроем веселее.

Раненые перевязывали друг друга, настороженно прислушиваясь к звукам боя.

– Русские обнаглели, – сказал один из них, с пробитой в локте рукой. – Война проиграна, а они продолжают нападать."

"Рука сильно болела, но мотоциклист не расстраивался. С такой раной его наверняка уложат месяца на два в госпиталь. Потом дадут отпуск, а там и война кончится.

Шорох позади привлек внимание шофера. Смертельно раненный партизан (или диверсант) в красноармейской форме возился с гранатой. Шофер вскинул винтовку, но, опасаясь, что выстрел воспламенит бензин, решил добить русского прикладом.

– Эй, Иван, постой. Я тебя перевяжу.

Красноармеец вряд ли понял смысл обращенных к нему слов. Он с тоской думал, что жизнь кончается.