Для кого цветет лори

– Ран, не надо, – она не плакала, лишь смотрела на него сухими, покрасневшими глазами. – Не делай этого. Прошу тебя.

Но видела лишь застывшее, равнодушное лицо и глаза, в которых почти не осталось зелени. Лавьер сжал левой ладонью ее предплечье.

– Не надо, – Оникс упрямо смотрела ему в лицо. – Я никогда этого не прощу. Не поступай со мной так.

– Мне не нужно твое прощение, – тихо ответил Лавьер и приложил раскаленное железо к ее коже.

Оникс хотела не кричать, и в первый миг ей показалось, что боли нет, а потом в нос ударил запах паленой кожи. И сразу плечо пронзило так, словно железо выжгло мясо до кости.

Она вскрикнула, слезы полились из глаз, как ни старалась она их удержать. Лицо Лавьера побледнело до серости, он смотрел ей в глаза не отрываясь, но Оникс больше не желала его видеть. Отвернулась, лишь бы не видеть его. Сейчас она ненавидела Рана так, что даже смотреть было трудно и больно. И она еще хотела вернуться к нему? Возомнила, что между ними что-то есть?

Оникс с трудом удержалась от смешка. Наивная… Он всегда будет жестоким и бессердечным аидом, а она – безродной девчонкой. И все, что их связывает, – это цветок лори, который так нравится Лавьеру, да тело Оникс, что дает ему наслаждение.

Больше ничего."

"Она отвернулась, уставилась в окно безразличным взглядом.

– Цепь, – голосом Лавьера можно было деревья пилить. Сиплый, сухой, словно ему дышать было нечем.

Императорский маг достал из своего мешочка тонкую серебрянную цепочку, шагнул к Оникс.

– Я сам. – Ран цепь забрал, присел перед девушкой. Приподнял подол ее платья, обернул сверкающую цепь вокруг лодыжки. Звенья соединились, слились в браслет.

Еще один атрибут рабыни. Цепь, что не позволит уйти далеко от хозяина.

Оникс по-прежнему смотрела в окно.

– Можешь идти в свою комнату, – Лавьер поднялся. Она знала, что он смотрит на нее, но головы не повернула. Путы исчезли, и раяна молча прошла мимо, даже не придерживая края разорванной рубашки. Мужчины проводили ее взглядами. Все до единого. И в их глазах больше не было ни насмешки, ни превосходства. В них было… что-то другое, тревожное, непонятное, но всматриваться раяна не стала.

И еще в мужских глазах было восхищение.

Во всех, кроме глаз Рана Лавьера. Но в эту тьму Оникс не хотела смотреть больше никогда.

Она просто вышла, тихо закрыв за собой дверь.

* * *"

"Что он помнил о своей жизни? Смерть. Интриги. Кровь. Женщины… Бесконечная череда по кругу. Ничего из этого уже не трогало. Смертей он видел столько, что не смог бы сосчитать. Кто-то подыхал быстро, кто-то долго и мучительно. Это было неважно… Чужая жизнь ничего не значила. Своя – по большому счету тоже.

Кровь? Да он весь в крови. Ее вкус он чувствует на языке всегда, металлический и соленый, он впитался в поры, как ни мойся.