Для кого цветет лори

Птица курлыкала, словно голубь, а потом застыла посреди комнаты и распустила хвост – сине-зеленый, с золотом на конце каждого перышка, с серебром у основания.

– Что это? – восхищенно захлопала Риа. – Смотрите! Там свиток!

Служанки кинулись птицу ловить, та бросилась убегать, кудахча, как обыкновенная курица. Оникс хохотала, глядя на этот балаган. Риа схватила птицу за хвост, сорвала свиток.

– Светлейшей.

Раяна провела пальцем по круглой печати – Р и Л.

«Надеюсь, Светлейшая окажет честь псу, разделив с ним ужин?»

Она закусила губу, пытаясь сдержать улыбку. Он просит? Он действительно ее просит? Ран Лавьер просит поужинать с ним? Не приказывает, не принуждает, а просит?

Невероятно.

– Риа, дай мне перо и чернила.

Подумала минуту. И написала несколько слов.

– Закрепи это на шее птицы и выпусти в парк!

* * *– Долго это будет продолжаться? – поинтересовался Кристиан.

По парку носился перепуганный павлин, за которым гонялись стражи. Птица кудахтала и пыталась взлететь, хотя сроду этого не умела. Кухарки и служанки, свесившись из окон, хохотали, как ненормальные. Псы ругались так, что матери зажимали дворовым мальчишкам уши и краснели.

– Может, все-таки болт? – хмыкнул Кристиан, показав на свой арбалет. – Заодно узнаем, есть ли под этими перышками мясо.

– Нет, – отрезал Лавьер.

Кристиан не стал говорить другу, что тот сошел с ума. Это и так было очевидно. Сначала розы, теперь павлин… правда, убивал Лавьер по-прежнему слишком быстро, чтобы нашелся смельчак назвать его сумасшедшим.

Или влюбившимся.

Самому же Верховному, похоже, было наплевать, что о нем думают.

Он стоял, заложив за спину руки, и смотрел не на парк, где на деревьях уже проклевывались первые листочки, и не на обезумевшую птицу, а на балюстраду, где стояла раяна. Светлейшая улыбалась. И Кристиан должен был признать, что понимает Верховного. И, наверное, даже завидует.

Немного.

Было что-то такое в глазах Оникс, когда она смотрела на Рана Лавьера, что заставляло сжиматься сердца Сумеречных псов. Если у них все еще были сердца. Эти двое порой смотрели друга на друга с таким выражением, что становилось больно. Больно от невозможности получить то же самое. От дикого желания это получить.

– Одолжишь? – Ран потянулся к арбалету, обрывая размышления Кристиана.

– Ты решил все-таки пристрелить эту разноцветную курицу?"

"Лавьер, не отвечая, вытащил короткий крученый болт, намотал на основание паутину из веревок. Кристиан хмыкнул. Ран натянул тетиву и спустил, почти не целясь. Стрела вонзилась возле разноцветного хвоста, сеть раскрылась, накрывая птицу. Павлин закудахтал, но лишь сильнее запутался.

Один из псов дернул свиток, привязанный к шейке, подал Верховному.

«Увы, но мой вечер уже занят. Но я смогу разделить с тобой завтрак, пес».