Для кого цветет лори

Проползли по стеночке и ринулись вон из гостиной, где уже так страшно пахло смертью…

– Это ошибка… – ошарашенно прошептала Оникс. Она не понимала, что происходит. В голове было как-то пусто, мысли ворочались с трудом. Ребенок? Месяц стужи? Что происходит? – Они все ошибаются…

Ран отвернулся. Оперся ладонями о накрытый стол. Опустил голову. Оникс хотела что-то сказать. Что-то главное. Что-то такое, что все исправит. Но в голове билось лишь одно: ошибка… Это все ошибка…

Она смотрел на его склоненную голову, на напряженные плечи и спину. На ладони, вцепившиеся в край стола.

Серебряная посуда ударилась в стену, сметенная сильной рукой. Звякнул, разбиваясь, хрустальный графин. Брызнули во все стороны осколки. Оникс дернулась, но осталась на месте, глядя, как аид сносит все со стола, как крушит эту комнату, как вдребезги разбивает стекла, как ударяет кулаками в стену, разбивая в кровь костяшки. Она кусала губы, чтобы не закричать, но стояла.

Лавьер издал какой-то больной, хриплый рык и повернулся к ней. Вспышка ярости закончилась так же внезапно, как и началась, лишь побелели пятнами скулы. Он шагнул к ней, и Оникс вздрогнула.

– Они ошибаются, Ран…"

"– Ошибаются? – он вдруг рассмеялся. Коротко, зло. – Это я ошибался. Ты не такая уж и плохая притворщица, раяна. Я бы даже сказал, великолепная. Все эти улыбки, взгляды, игра… Поздравляю, – он склонил голову. – Я действительно поверил. Поверил, что все изменилось. Видимо, ты узнала о ребенке и начала играть…

– Я не знала! – отчаянно закричала Оникс.

– Чей он? – вопрос почти равнодушный.

– Твой. – Девушка сжала ладони. – У меня никогда никого не было, Ран. Только ты…

– Не ври мне!!!

– Я не вру! Это твой ребенок…

– У меня не может быть детей! Не может! Я Сумеречный! – он сжал ей плечи, с яростью глядя в синие глаза. Надавил сильнее и оттолкнул Оникс от себя. На ногах она устояла, сипло втянула воздух.

– Убирайся, – его голос стал пустым, как скорлупа выеденного яйца. – Я не убью тебя. – Он откинул голову и вдруг рассмеялся. И Оникс захотелось плакать от этого смеха. Смеха безумца, больше похожего на вой умирающего зверя. Он оборвал его так же резко, сорвал с пальца кольцо из антанита, швырнул под ноги Оникс. Даже в руки не дал. Словно брезговал. Следом полетела серебряная цепочка с его запястья – конец ее поводка. – Пошла вон, Оникс. Убирайся. Иди куда хочешь. Ты же этого хотела? Ты свободна. – Его лицо исказилось, словно аида ударили сапогом под дых. – Пошла вон! – он закричал, и ей стало больно. За него. За себя. За то, что рушилось, умирало, не успев расцвести.

– Я убью тебя, если найду во дворце через час. Спущу сов. – Он сжал губы, отвернулся. Глаза стали мертвыми. – Бери что хочешь и убирайся. Не могу тебя видеть. Ты мне всю душу вымотала.