Для кого цветет лори

Неплохая мотивация, верно? Нельзя отбирать сразу и хлеб, и зрелище, вы ведь знаете… – «Бродяга» чуть слышно усмехнулся. – Древние ритуалы, возвращение к истокам, почитание предков… Хорошие основы для упрочения власти. Проверенные.

– Вы, несомненно, правы, Верховный.

Мужчины замолчали, глядя на актеров у кибитки. Где-то залаял бродячий пес, на него шикнули, замахали руками. В соседней труппе репетировали драму, и кто-то подвывал под унылый аккомпанемент однострунной виолты.

«Бродяга» склонил голову.

– Что вы прикажете делать?

Лавьер поправил платок, скрывающий его лицо до самых глаз.

– Ждать.

– Но… – Ветер осекся и замолчал. Чуть повернул голову. – Мы готовы, Верховный.

– Я знаю. Ждите. – Ран поднялся, по-прежнему оставаясь за спиной у своего знакомого. Кончики кинжалов привычно лежали в ладонях. – Я свяжусь с тобой.

– Стоит ли мне присматривать за девушкой? – спросил тот, кого называли Ветер. Он постоял, прислушиваясь. И кивнул сам себе, не оборачиваясь. Аида за его спиной уже не было.

…Грязные доски пола, черные и пыльные балки потолка.

И воспоминание. Он должен был уехать сразу после разговора с Ветром, но остался. Рискуя своей головой. Понимая, что хочет ее увидеть.

Он стоял в той толпе, среди кухарок и плотников, торговцев и бродяг, стражей и псов. Ждал. А потом подъехал экипаж, и она ступила на усыпанную лепестками землю, опираясь на руку молодого правителя. Синее платье. Распущенные белые волосы. Бледное лицо и чуть закушенная губа. Она делает так, когда волнуется. И тоска, ударившая Лавьера так, что стало нечем дышать.

Он смотрел, как Оникс идет по проходу, глядя лишь перед собой, как стоит на том помосте – слишком красивая и совсем замерзшая, как вздрагивает от летящих в нее камней. Понимал, что увидел достаточно и пора уходить. Что каждый миг на этой площади приближает его к казни. Что обязан уйти. И не мог это сделать. Так и стоял, глядя на нее, ощущая, как жгутом сворачиваются внутри чувства. Ненависть, желание, голод, злость, безумие… Все сразу.

Оникс.

Его выжженная и засыпанная пеплом пустыня.

Слишком много… всего.

А потом она его увидела.

Просто повернула голову и посмотрела ему в лицо.

…Лавьер сжал кулаки, перевернулся и с размаха впечатал руку в пол, сдирая кожу костяшек. В который раз он уже делает это? Боль порой помогала. Немного. Не так, как он хотел.

Иногда он желал забыть. Выдрать из себя, не вспоминать, не думать. Не мучиться от желания, которое невозможно удовлетворить. Не ждать ее. Проклятый архар, как же он хотел перестать ее ждать! Месяцами, каждую минуту. Он просыпался и не хотел открывать глаза. Втягивал напряженно воздух, надеясь уловить аромат. Делал осторожный вдох.