Для кого цветет лори

Но почему он молчит? Или так необходимо?

– Ошар? – девушка попыталась обернуться. – Что происходит? Ошар, развяжи меня. Мне… страшно…

Теплая ладонь прикоснулась к ее затылку, лаская, и вдруг сжала волосы в кулак.

– Правда? Страшно? Отчего же? Разве не ты радовалась поцелуям владыки совсем недавно, Оникс?

Мужчина дернул ее за волосы, и раяна вскрикнула от изумления. Потому что на нее смотрел не Светлейший. Ран Лавьер. Одетый в церемониальные золотые одежды. И злой. Просто ужасно, пугающе злой! Небесные, значит, там, у алтаря, ей не показалось! Это действительно был он!

– Что происходит?

– То, что и должно.

 – Он развязал широкий пояс своего тяжелого наряда, распахнул полы, снял, небрежно отбросив драгоценную ткань.

– Как ты оказался в храме? Где Ошар? Что происходит? – она завертела головой, пытаясь освободиться. – Как? Я ведь видела владыку! Все его видели!

– А ты расстроилась, что давала клятвы не ему?

Лавьер смотрел с насмешкой, но Оникс видела злость в его глазах. И в движениях – отточенных, резких.

– Но… я ведь видела… Волосы были светлее… О небесные…

Оникс задохнулась, понимая.

Если аид смог оказаться здесь, в самом сердце империи, прошел сквозь толпу людей и сейчас так спокойно раздевается, значит, он все продумал. Это… заговор!

Она сглотнула, отчаянно дергая руками. Но сияющие шнуры держали прочно.

– Там люди! За этой ширмой люди! Все эти… придворные! Они слышат нас!

– Здесь полог тишины, – он снял нижнюю рубашку, тоже отбросил. И так же невозмутимо развязал шнуровку штанов, снял, оставшись обнаженным. Оникс сглотнула, попыталась отвернуться, не желая смотреть на его тело.

Она слишком хорошо его помнила.

Лавьер усмехнулся, шагнул к ней.

– Отворачиваешься? – он погрузил ладонь в ее волосы, перебирая пряди. Движения размеренные, но в каждом – жадное предвкушение, голод… ненасытность, что уже дрожала в его глазах, и Ран обхватил подбородок Оникс, заставляя смотреть на себя. – Отворачивайся. – В голосе уже хриплые возбужденные нотки. – Доставь последнее удовольствие зрителям.

Оникс ничего не поняла. От горячего тела, что прижималось к ней, бросало в дрожь, губы стали сухими, а внизу живота уже пробуждалась настойчивая, тянущая боль.

– Что… что ты тут делаешь? – голос сорвался.

– А ты не рада меня видеть, раяна?

Лавьер склонился, все еще сжимая ее волосы у затылка, не давая ей даже отвернуться.

– Отпусти меня! Как ты здесь оказался? Я… я кричать буду!"

"– Несомненно, – он усмехнулся. – Несомненно будешь. Пока не охрипнешь.

Она нахмурилась, понимая, что он имеет в виду. Попыталась вырваться, но лишь сделала себе больно. Лавьер держал крепко.

– Ты не посмеешь.