Дни нашей жизни

И я не буду тебе врать, что это пройдёт завтра, или через год, или через два. Я скажу тебе честно: я не знаю, когда это пройдёт. Но всю жизнь ты так жить не будешь. Мои тридцать лет…

— Тебе не тридцать, — перебил я. — Тебе больше.

— Я округлил в обратную сторону. В общем, мои тридцать лет совсем не похожи на мои тринадцать. С тех пор куча всего случилось, о чём я и подумать тогда не мог. И у тебя будет точно так же — это факт. Может, уже через десять лет у тебя будут жена и какой-нибудь спиногрыз. Может, ты даже будешь не таким хреновым отцом, как я.

— Нет, — покачал я головой. — Таким же. Слава говорит, что мы похожи.

— Ну ладно, — согласился Лев. — Это тоже неплохо, могло быть и хуже. Я хотя бы обаятельный.

Мы как-то неловко улыбнулись друг другу, а потом он неожиданно и резко обнял меня, крепко-крепко прижав к себе, и проговорил:

— Мики, глупый. Ты же самое дорогое, что у нас есть.

Я понял, что у него больше не было сил выдавливать из себя непринуждённые шутки. И что это — один из самых искренних моментов в наших отношениях.

Я крепко зажмурился, чтобы не потекли слёзы, и прошептал:

— Прости.

— Я люблю тебя, — сказал он, отпуская меня. И, заглядывая мне в глаза, он добавил: — Больше всех на свете.

А я увидел, что глаза у него такие же влажные, как у меня самого. Меня это удивило и испугало одновременно. Лев и слёзы… Я думал, что это несовместимые понятия, что он даже при рождении не плакал.

Как же он испугался за меня, если сейчас эту каменную неприступную стену вдруг пробило?

— Ты ничего не видел, — сказал он, быстро вытерев глаза рукавом.

— Нет ничего постыдного в слезах, — выдал я.

Но столкнувшись с его скептическим взглядом, согласился:

— Я ничего не видел.

Он ещё раз обнял меня, а я подумал, что случилось что-то очень важное. Что-то, после чего нам друг с другом должно стать намного легче.

«ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА»

После несостоявшейся попытки суицида, дома, с родителями, я стал ближе и спокойнее, но всё остальное покатилось куда-то к чёрту, к тому же очень стремительно. Пребывание в школе стало для меня невыносимым испытанием, что угодно могло выбить меня из равновесия: шум в классе, крик учителя, трещание звонка. Сначала я чувствовал прилив агрессии, но из-за невозможности выразить её прямо там, в школе, я начинал глубоко дышать и сбивать себя на позитивные мысли — тогда прилив отступал. Сначала я радовался, мне казалось, что я нашёл способ совладать с собой, но очень скоро на смену невыраженной злости пришли приступы паники с нехваткой воздуха, сердцем, бьющимся где-то на уровне горла, и неспособностью сконцентрироваться ни на чём.